– Как это «не надо»?! – возмутился было Виталий Максимович, но тут же утратил задор и заговорил извиняющимся тоном: – Я человек добрый, покладистый, кроткий. «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» [9] , – сказал Иисус. Но в жизни нам, которые кулаком по столу пристукнуть да гаркнуть не могут, приходится очень тяжко. А тут еще такое горе – один-единственный ребенок, свет в окошке, не то сын, не то дочь!

– У вас дочь, Виталий Максимович! – твердо сказал Александр, глядя в водянистые глаза собеседника. – Дочь! И чем раньше вы это осознаете и примете, тем будет лучше для вас! И для Евы, кстати говоря, тоже! Она очень переживает по поводу разлада с родителями.

– Переживает! – хмыкнул Виталий Максимович и зашмыгал носом. – Я тоже переживаю, только до моих переживаний никому дела нет. Только я не для того хотел с вами встретиться, чтобы жаловаться на жизнь. Я в глаза вам хотел посмотреть.

Александр немного усомнился в психической адекватности своего собеседника, но виду не подал, решил послушать, что тот скажет дальше.

– Я забеспокоился – вдруг, думаю, вы не тот, за кого себя выдаете, а какой-нибудь бандит, который на выбивании долгов специализируется, – Виталий Максимович снова шмыгнул носом и часто-часто заморгал. – Я же в курсе, сколько эти операции стоят. Но теперь я вижу, что вы – хороший человек. Я, знаете ли, столько настрадался в жизни, что хороших людей сразу вижу.

Странно, что с такими способностями Виталий Максимович не распознал в Александре хорошего человека при первой встрече. Сразу – означает сразу.

– Вы не представляете, что мне. нам пришлось пережить. Этого врагу не пожелаешь, такое горе, такое горе. Эрнест сказал нам: «Мое желание – это главный критерий!» Критерий чего? Критерий истины? А что можно считать критерием истины? Опыт – сын ошибок трудных? Научиться бы еще правильно его интерпретировать, этот опыт, делать правильные выводы. Всем нам хочется учиться на чужих ошибках, но как это сделать, если мы и на своих собственных ничему не учимся. С энтузиазмом, достойным лучшего применения, раз за разом наступаем на одни и те же грабли, набиваем шишки на одном и том же месте… И что с того? А ничего!..

Александр терпеливо слушал, и минут через пять его терпение было вознаграждено – в потоке бесполезного, а порой и бессвязного бормотания всплыла информация.

– Моя двоюродная сестра Люба может быть в курсе того, что происходит с. – Виталий Максимович замялся, но привычка все же взяла свое, – .с Эрнестом. Он к ней всегда тянулся. Люба его поддерживала, пыталась повлиять на Таню, супругу мою. В общем, мы который год уже не общаемся, не то чтобы в гости друг к другу не ходим, а совсем не общаемся, будто мы совершенно чужие люди. Таня человек, в сущности, неплохой, но она часто бывает… резкой. Знаете, как это бывает, слово за слово и. А я что? Я же не могу против жены пойти! Да и нечестно это будет. Получится, что я заодно с Эрнестом? Против нее? Так нельзя. Я после вашего визита, вы уж не сердитесь на нас, пожалуйста, очень уж неожиданно все получилось, да и Таня с утра была не в духе.

Виталий Максимович взял себя в руки, носом больше не шмыгал и моргал редко.

– Ничего страшного, – сказал Александр.

– Я после вашего визита Любе позвонил, но она как услышала мой голос, так сразу трубку повесила. Я еще дважды перезванивал. С тем же результатом. Но если Эрнест где-то скрывается, то Люба об этом будет знать…

Ева никогда не упоминала про двоюродную тетку. Может, случайно, просто к слову не пришлось, а может, и намеренно. Но пообщаться с теткой можно в любом случае, даже нужно.

Забив информацию в телефон, Александр вспомнил про свою неудавшуюся подачу заявления о розыске Евы.

– Виталий Максимович, – сказал он, убрав телефон в карман куртки. – Вы не собираетесь подавать заявление о розыске Евы? К вам, как к отцу.

– Что вы! Что вы! – всполошился Виталий Максимович. – Во-первых, я совершенно не знаю, какие там обстоятельства, а во-вторых, меня Таня тогда со свету сживет! У вас, кстати, номер моего мобильного, с которого я вам звонил, сохранился?

– Да, – кивнул Александр.

– Если будете мне звонить, то сначала услышьте, что я ответил, а потом уже говорите. – В глазах Виталия Максимовича промелькнул страх. – Таня иногда берет мой мобильный и молчит. Ждет – вдруг там женский голос. Она у меня очень ревнивая.

– Так у меня вроде бы голос мужской, – не без сарказма уточнил Александр.

– Это еще хуже. – Виталий Максимович нахмурился и посмотрел на Александра укоризненно, как на какого-нибудь несмышленыша. – Она может узнать ваш голос, и тогда мне конец! Если что, то вы у меня в телефон забиты как Саша-парикмахер. Для конспирации.

«Кафку бы сюда, – с тоской подумал Александр. – Бедная Ева. Вот уж не повезло человеку с родителями, так не повезло.»

Любимый писатель Александра Рюноскэ Акутагава писал, что ад можно разделить на три круга: дальний ад, ближний ад и ад одиночества.

Ад одиночества. Точнее про жизнь Евы в родительском доме и не скажешь.

«Добавлять – не убавлять», – шутят иногда пластические хирурги во время костной пластики, подразумевая, что легче поставить имплантат, нежели стачивать кость. Так оно и есть.