– Ну не всем же так везет с компаньонами, как Геннадию Валериановичу, – парировал собеседник. – Макс хорош на своем месте, просто не стоило отправлять его к вам. В довесок к вашему внушению, очень справедливому, должен заметить, внушению, я добавил ему от себя.

Александр представил себе Гаринского (внешность была знакома по увиденным в Интернете фотографиям), неэлегантно избивающего элегантного Максима Владимировича.

– Словами, – уточнил собеседник, и видение сразу же исчезло. – Но, поверьте, это было очень внушительное внушение. И спешу принести вам самые искренние извинения за случившееся. Я бы и Макса отправил извиниться, но боюсь, что вам неприятно будет его видеть.

Гаринский замолчал. Александр не стал ничего отвечать.

– Чувствую – вы еще сердитесь. – В трубке послышался вздох. – Но это пройдет, и ничто не будет омрачать нашу встречу, наше знакомство. Нам же пора познакомиться, не так ли, Александр Михайлович?

– Во-первых, не стоит, наверное, говорить о нашей встрече как о чем-то само собой разумеющемся, – резко и, может, даже грубовато ответил Александр. – Во-вторых, в какой-то мере мы уже знакомы, и начало знакомства совершенно не располагает к продолжению. В-третьих, я никогда не стану с вами сотрудничать, Яков.

– Семенович, – с готовностью подсказал Гаринский.

– Яков Семенович, – повторил Александр. – Наверное, нам нет смысла продолжать разговор?

– Никогда не говорите «никогда»! – с оттенком назидательности сказал Гаринский, но назидательность была не обидной, а скорее, дружелюбной. – Времена меняются.

– Максим Владимировичу пришлось повторить несколько раз, но вы сами сказали, что он «идиот», – тонко нахамил Александр. – Прощайте, Яков Семенович.

– Имейте в виду, что я не намерен делать вам что-то плохое и создавать проблемы, – предупредил Гаринский. – И от вас ожидаю того же, Александр Михайлович. Давайте забудем, что было. У вас прекрасная клиника, но на ней белый свет клином не сошелся. Миру мир?

– Лучше сказать «перемирие», – повредничал Александр.

– Главное, что не война! – хохотнул Гаринский. – Всего вам доброго, Александр Михайлович.

Закончив разговор, Александр подумал о том, сколько может длиться перемирие с Гаринским. Не успокоится ведь он, такие мягко стелющие не склонны отступаться от своих намерений.

«Der Wolf andert wohl das Haar, doch bleibt er, wie er war», – говорят немцы. Волк может полинять, но характер его от этого не изменится. Впрочем, характер-то не изменится, но зато бизнес может рассыпаться как карточный домик.

Злорадно пожелав Гаринскому скорейшего и полнейшего разорения, Александр стер из списка вызовов номер его телефона, а стильную визитную карточку Максима Владимировича, которая все лежала на столе, разорвал на мелкие кусочки и выбросил в корзину для мусора.

Телефон зазвонил, и снова на дисплее высветился незнакомый номер. Александру почему-то показалось, что это звонит Максим Владимирович, не иначе как Гаринский велел ему извиниться лично, но дистанционно, чтобы не провоцировать лишний раз на рукоприкладство. Поэтому свое обычное «да» Александр произнес весьма сурово и нелюбезно, лучше сказать, не произнес, а прорычал, если вообще возможно прорычать короткое слово, в котором нет ни одной буквы «р».

– Я звоню не вовремя? – спросил знакомый голос и зачем-то уточнил: – Это Ева.

Александр левой рукой ущипнул себя за мочку уха. На всякий случай, очень уж много неожиданного в сегодняшнем, похожем на сон, дне.

– Мне перезвонить? – забеспокоилась Ева. – Ты занят?

– Чем бы я ни был занят, я отвлекусь ради такого случая! – ответил Александр. – Давай, рассказывай, где ты, что с тобой случилось и как ты дошла до такой жизни? Ты где вообще?

– В Москве. На Белорусском вокзале.

– Я всю жизнь чувствовала себя одинокой, и когда жила с родителями, и потом. Внутреннее одиночество грызет еще сильнее, если вокруг тебя люди, люди, люди. Я привыкла к одиночеству, но я так боюсь его.

Ева начала издалека и говорила путано, перескакивая с одного на другое, но это было уже не так важно. Важно то, что она нашлась, обнаружилась, что с ней вроде бы, если судить по внешнему виду, все в порядке, что она теперь сидит в кресле перед Александром, закинув ногу на ногу, и пьет крепкий сладкий чай с имбирем. Таиландская привычка, там, что не сладко, то не чай.

Александр не торопил гостью. Пока ехали в машине, Ева молчала, только смотрела виновато и виновато же улыбалась. Александру тоже не хотелось вести серьезные разговоры, потому что во время вождения от таких разговоров только вред. Особенно, когда сбоку то и дело проскакивают мотоциклы. Мотоциклов было неожиданно много, не иначе как где-то происходила великая мотоциклетная тусовка, а сейчас, рассредоточившись, они просачивались мимо медленно едущих машин и не то чтобы раздражали, а, скажем так, настораживали. Психологи с психиатрами, наверное, правы, когда ищут корни проблем далеко в детстве. Так оно, наверное, и есть.