В подсобке пахло едой и крысиным ядом. Власов выключил аудиозапись, отсоединив сканер, который передавал разговор его бывших партнёров через прослушивающее устройство, прикреплённое к их столу официантом. Этого официанта лейтенант в своё время склонил к сотрудничеству, завербовав на продаже лёгких наркотиков. Теперь неожиданно его оперативная работа принесла оперуполномоченному уголовного розыска большие дивиденды. Власов дождался, пока его осведомитель спустится к нему в подсобку и выведет его незамеченным для празднующих удачную сделку партнёров через чёрный ход…

…После окончания уроков Настя осталась в группе продлённого дня и вышла из школы, уже когда стало темнеть. Она не торопилась домой, ведь там она была одна, а здесь, в школе, всегда было полно народа, и девочка никогда не оставалась наедине со своими грустными мыслями.

Настя свернула в маленький городской сквер, чтобы покормить голубей. Она всегда собирала остатки засохшего черного хлеба в школьной столовой, который, не съеденный на продлёнке, всегда выбрасывался в мусорный бак. Девочка как-то раз увидела это и решила, что лучше она будет подкармливать голодных птиц. Вот и сегодня она сгребла оставшийся на подносе чёрный хлеб в свой пакет для сменной обуви и теперь несла его на своё излюбленное место, где её уже ждала птичья семья.

Пернатые уже привыкли к ежедневным подкормкам и слетались со всего сквера к предстоящему в это время угощению. Кого там только не было! Голуби с воробьями – опытные городские жители – уже толпились у скамейки с навесом, чтобы получить побольше корма. Рядом на ветках деревьев виднелись желтопузые синицы. С первым снегом и морозами стали появляться и снегири, и теперь их красные грудки прибавляли жизни в унылые серые тона декабря. Ну и конечно, за всем этим наблюдали хитрые вороны, которые сами никогда не подлетали при кормлении, но дожидались, когда человек высыпет корм и отойдёт от места птичьего пира. И тогда они незамедлительно планировали на птичий базар, словно фашистские «мессершмитты», разгоняя птичий люд в разные стороны и в одиночестве поедая свои «военные» трофеи.

Сейчас скамейка оказалась занятой. Еще издали девочка увидела, что там кто-то сидит. Уже смеркалось, и было плохо видно сидящего, но наверняка это был какой-нибудь пенсионер, вышедший на вечернюю прогулку. Настя решила пройти немного вперёд, где были ещё несколько лавочек, но со скамейки её окликнул мамин голос.

– Мама! – Настя бросилась в объятия женщины, вспугнув стаю пернатых, которые с шумом вспорхнули и разлетелись в разные стороны.

– Настя, доченька! – Мама обняла девочку, прижала её к своей груди, и Настя снова почувствовала её сердечный трепет.

Девочке показалось, что у мамы в том месте, где у всех находится сердце, живёт какая-то волшебная птица, и сейчас она бьётся в грудной клетке с такой силой, словно ей не хватает места, и эта она всеми силами стремится из тесной клетки наружу.

– А я знала, что ты придёшь сегодня сюда кормить птичек, и ждала тебя, – произнесла мама, ласково поглаживая дочку.

– Мама, ну почему ты появишься так ненадолго, а потом на целую вечность пропадаешь? – совершенно серьёзно высказала девочка, которая уже знала, чем обычно заканчиваются их короткие «свиданки». – Ты можешь больше не пропадать? Остаться со мною навсегда?

В её тоне проскакивали уже недетские нотки – требовательность и категоричность. И ещё детский, въевшийся в тело страх, который можно перебороть только с помощью нарочитой агрессии.

– Я сама этого очень хотела и думала, что мне удастся перехитрить обстоятельства, но это оказалось мне не под силу. – Она говорила это таким тоном, словно просила у дочери прощение.

– Вы всегда так говорите, – недовольно буркнула Настя, – ты и отец. А я расту одна на продлёнке. Тебя не было два года. Мне было плохо, ведь у всех девочек есть мамы, и они с ними как подружки. И вот ты появилась. Я думала, что всё будет снова хорошо. А стало ещё хуже. Теперь я всё время жду, когда ты появишься, а дождавшись тебя, со страхом жду, когда ты исчезнешь.

– Прости меня, Настя, за то, что я тебя так мучаю. – Мама шмыгнула носом, словно замерзла на холодной погоде. – Я просто хотела, чтобы ты всегда знала, как сильно я тебя люблю.

– Если ты так любишь, как говоришь, так больше не уходи от меня никогда! – потребовала маленькая шантажистка. – Обещаешь?!

Настя покрепче прижалась к маме и, зажмурив глаза, затаилась в тревоге в ожидании её ответа. Однако гвалт пернатой братии заставил её открыть веки. Вокруг мамы и дочки уже давно не было свободного места. Такого скопления и разнообразия птиц девочка не видела никогда. Птицы были везде. Под ногами, на скамейке, на навесе и уже стали садиться на них самих. Девочка вскочила и замахала руками, пытаясь их прогнать, но они, словно ручные, очень вяло реагировали на её движения и моментально возвращались на место.

– Что это? – засмеялась девочка. – Я такого нашествия никогда не видела. Это какой-то птичий базар! И откуда здесь ласточки?

Девочка стала различать в щебечущей птичьей братии птиц, которые уже давно улетели из холодного города. Скворцы, галки, стайка свиристелей, словно птицы перепутали время года и возвратились обратно, не обращая внимания на наступившую зиму.

– Может, они все удрали из зоопарка? – улыбнулась в ответ мама. – Надо их срочно покормить. Ты как считаешь?

Настя, забыв о своём ультиматуме, с увлечением взялась за сменный мешок, доставая оттуда чёрствый хлеб, и стала крошить его птицам. Неожиданно в кучу пернатых влетела пёстрая курица, разбросав более мелких собратьев в разные стороны. Особенно пострадал от её наскока старый потрёпанный голубь-сизарёк. Он отлетел в сторону, перевернулся на спину, где с трудом смог вернуться на лапки. Прихрамывая, он стал спешно удаляться в сторону от опасной и тяжёлой наседки.