– Аллё? – раздался голос Владлена Иосифовича Канцибера. – Долго же вы. Я уже хотел вешать трубку.

Оказалось, мужчина, с которым у него на завтра была назначена встреча, позвонил сказать, что завтра поедет к следователю, который вызывает его на допрос.

– Правда, до следователя я заеду домой к своей бывшей жене, – уточнил бывший тренер по конному спорту. – Так что встретиться с вами не смогу. Или для вас это уже неактуально?

– Нет, я очень хочу с вами переговорить, – возразил Грачёв.

– Может, тогда уже у следователя? – предложил Канцибер, уверенный, что говорит с действующим капитаном полиции.

– Давайте пересечёмся с вами в квартире Зинаиды Фёдоровны, мне по времени так было бы удобней, – нашёл выход из затруднительного положения Егор. Договорившись с Канцибером, он вернулся к дочке и долго ещё успокаивал её, убеждая, что мама вернётся и ничего страшного не произошло. Убедить её, впрочем, не удалось, зато удалось успокоить, после чего ребёнок заснул и перенёс всхлипывания и стоны в свой ночной сон.

«Проведать решил? Нет, что-то здесь не так. У него всегда в поступках была своя выгода, свой резон».

Бывшая олимпийская чемпионка всё никак не могла отойти после повторного звонка из своего прошлого. Ей перезвонил Канцибер и напросился на визит. Она разрешила, а затем озадачилась. Зачем бывшему мужа и тренеру ворошить их прошлое?

«Или в самом деле он только хочет узнать подробности дела, по которому его вызывают? Нет, наверняка он прознал от милиции, что я нашла свою дочь. И теперь хочет навести у меня о ней справки. А что я ему скажу? Что моя дочь не имеет документов, что она не Светлана Грачёва, паспорт на имя которой она предъявила при оформлении моей квартиры. А теперь её обвиняют в мошенничестве, потому что следствие не верит в наше с ней родство. Мне же поступают звонки и угрозы от новых хозяев с требованием немедленно убираться из квартиры. Наверное, он будет рад всё это услышать. Это позволит ему сказать что-нибудь нравоучительное. Опять стать моим тренером, делающим мне выговоры и замечания. Не хочу!!!»

Неприятные мысли прервал звонок в дверь. Женщина испугалась столь позднему визиту.

«А если это новые хозяева, которые приехали меня выселять? Вот так выбросят меня на улицу в ночной рубашке. Выставят мебель. И что мне тогда останется делать?.. Помирать».

Она медленно, стараясь не шаркать тапками, чтобы не выдать своего присутствия, стала подходить к дверному глазку. Глянула, но за дверью никого не оказалось.

«Хулиганят. Начинают меня потихоньку изводить. Чтобы сама добровольно убралась».

Она повернулась, чтобы идти обратно, но за спиной вновь раздался звонок в дверь. Всплеск адреналина затуманил разум, как раньше, когда она впервые пыталась заставить лошадь прыгнуть через самый опасный барьер, преодолевая свой страх сломаться при падении.

Разозлившись и утрачивая чувство опасности, она схватила стоящую у двери инвалидную трость и ринулась в атаку, даже не поглядев ещё раз за дверь. Распахнув дверь, она с трудом успела остановить опускающуюся с палкой руку на собственную дочь.

– Мама?! Ты что?! – вскрикнула стоящая за дверью перепуганная Мария. Она успела подхватить на руки вмиг ослабевшую пожилую женщину, у которой сразу подкосились ноги.

– Ой, я дура старая, – запричитала Царькова, понимая, что чуть не ударила собственного ребёнка. – Прости, Машенька, меня, старуху полоумную. Я же думала, что меня выселять пришли.

– Кто? – возмутилась Мария.

Мать стала рассказывать о звонках, о предложении переехать в дом престарелых, в котором, по словам директора, Мария работает по сей день.

– Этого не может быть. – Мария не знала, куда себя деть от стыда. – Я же всё предусмотрела. Ты должна была жить со своей внучкой и Егором, когда я уйду.

– Уйдёшь?! – Зинаида Фёдоровна чуть не потеряла дар речи. – Как?! Куда?!

Мария, пойманная на слове, сначала растерялась, но потом попыталась объяснить:

– Ты же знаешь, что меня подозревают в преступлении, которого я не совершала?

– Ну конечно, бедная моя дочурка, – вздохнула пожилая мать, начиная понимать, о чём хотела сказать дочь. – Но ведь мы докажем твою невиновность и тебя в суде оправдают?!

– Кроме тебя в деле есть ещё потерпевшие, которые обвиняют меня в хищении их квартир, – спокойно произнесла Мария. – Поэтому мне не избежать осуждения и срока. А это от пяти до десяти лет изоляции.

– Но ты же у них ничего не крала, – в полной уверенности возмутилась Царькова. – Или я что-то не знаю?

– Ты же знаешь, что я работала у них патронажной сестрой от «Ангела», – напомнила матери Мария. – И они оформляли на меня генеральную доверенность, которая мне была нужна для оплаты коммунальных платежей и других действий от их имени. Для меня самой была ушатом холодной воды информация от следователя, что их квартиры проданы по этим генеральным доверенностям.