Я испугалась и убежала; в первой комнате я вдруг почувствовала, что кто-то положил мне руку на плечо. Дрожа от страха, я обернулась и узнала отца, с которым не виделась уже два года. Он проговорил тихим, кротким голосом: «Не бойся, девочка, поцелуй меня».

На другой день мы получили телеграмму о смерти моего отца, последовавшей накануне вечером.

В.Бонифас,

начальница детского приюта в Этампе

IV. Жена моя видела образ своего брата в самый момент его кончины.

Мой шурин, учитель в Люксельском колледже, был болен чахоткой. Родители перевезли его для лечения в Страсбург и поместили в заведение диаконис. Недели три после этого моя жена имела ночью что-то вроде кошмара. В полусне она увидела брата своего лежащим и тесно сжатым в каменном гробу вроде древних римских саркофагов. Гроб все более и более суживался, стесняя дыхание ее брата. Он смотрел на нее печальным взором и молил о помощи. Затем он, видимо, покорился своей участи, как бы говоря: «Ты бессильна, все кончено!» Жена проснулась затем и взглянула на часы: было 3 часа 20 минут утра.

На другой день нас известили о смерти моего шурина. Час кончины точь-в-точь совпадал со сновидением его сестры.

А. С.

(В Люкселе)

V. Дядя мой служил сержантом во 2-м пехотном полку, когда была объявлена война 1870 года. Он участвовал в первых сражениях, попал в осажденный Мец, потом был взят в плен и увезен в Майнц, затем в Торгау, где и пробыл 9 месяцев.

В 1871 году, в воскресенье на Фоминой неделе один товарищ пригласил его отправиться в город, но дядя предпочел остаться в казармах, говоря, что он не расположен и сам не знает, чему приписать свое тоскливое настроение. Оставшись один, он бросился одетый на койку и немедленно заснул глубоким сном. Ему приснилось, что он — в родительском доме, и что его мать лежит в постели, больная, при смерти. Его тетки ухаживали за ней. Наконец, около трех часов, мать его скончалась. Тут дядя проснулся и убедился, что это только сон.

Когда товарищ его вернулся, он рассказал ему свой сон, прибавив: «Я уверен, что сегодня в три часа матушка умерла».

Тот посмеялся над ним, но полученное вслед за тем письмо из дому подтвердило это печальное предчувствие.

Камилл Мано,

аптекарь в Каньюле-сюр-Мер

VI. Мать моя не раз рассказывала мне про один очень странный сон.

Брат ее был болен. Однажды матери моей приснилось, будто он умер; она увидела также мою бабушку, уводящую его детей по какой-то незнакомой ей местности, похожей на обширный луг. На этом матушка проснулась и, разбудив отца, рассказала ему взволновавший ее сон. Было два часа ночи.

На другой день моих родителей известили, что дядя умер в два часа ночи; мама не могла удержаться, чтобы не сказать, что она это уже знает. Затем она расспросила бабушку, желая убедиться, правда ли, что она уводила из дому детей. Бабушка это подтвердила, прибавив, что они именно шли по большому лугу, как это приснилось маме.

М. Одеон,

учительница в Сен-Жениксе

VII. У меня был брат, уже лет двадцать пять живший в Петербурге; наша переписка никогда совершенно не прекращалась. Три года назад я получил в июле от него письмо, сообщавшее, что здоровье его находится в удовлетворительном состоянии. 8 сентября того же года мне приснилось, будто почтальон подает мне письмо из Петербурга; открыв его, я увидел в конверте две картинки: одна изображала покойника, лежавшего на постели и обряженного по русскому обычаю, как я это сам наблюдал, когда ездил в Россию в 1867 году. Сперва я не рассмотрел лица покойника; вокруг постели стояло несколько человек на коленях, в том числе мальчик и девочка, приблизительно такого же возраста, как дети брата. На другой картинке было изображено что-то вроде похоронной процессии. Потом я вернулся к первой картинке, чтобы разглядеть лицо покойника; я узнал его и проснулся, восклицая: «Ах, да ведь это Люсьен (имя моего брата)!»

Несколько дней спустя я действительно узнал о смерти брата чуть ли не в тот самый день, когда все это снилось мне. Сон этот произвел на меня глубокое впечатление, и я рассказывал его многим лицам.

Л. Карро.

46, улица Бэль-Эр, в Анжере

VIII. Я знаю несколько случаев, когда сны совпадали с чьей-нибудь смертью. Первый случай был с моим отцом, Пьером Дюталем, бывшим целых 50 лет аптекарем в Бордо. Это был человек безусловно честный, совестливый, тонкого ума, и никто из знавших его никогда не усомнился бы в его слове.

Вот что он рассказывал мне

«Однажды мне снилось, что брат мой, тогда уже 33-летний мужчина, нотариус в Леаньяне, превратился опять в ребенка, как и я, и мы с ним вместе играем в отцовском доме. Вдруг он падает из окна на улицу, крича мне: «Прощай!» Я проснулся, пораженный ясностью этого сна, и взглянул на часы: было 3. Конечно, заснуть я уже не мог. На другой день меня известили о смерти брата, последовавшей в три часа».

IX. Могу сообщить вам один лично меня касающийся факт, сильно поразивший меня; но так как дело идет о собаке, то, может быть, я только напрасно утруждаю вас. Я была в то время молоденькой девушкой и часто во сне обладала замечательным ясновидением. У меня была собака, редкостно умная и особенно привязанная ко мне, хотя я мало ласкала ее. Однажды мне приснилось, что она умирает и глядит на меня чисто человеческими глазами. Проснувшись, я говорю сестре: «Лионка умерла, я видела это во сне, наверное, это так». Сестра засмеялась надо мной и не поверила. Мы позвонили горничной и велели ей позвать собаку. Она зовет — собаки нет. Ее всюду ищут и наконец находят ее мертвой в уголке. Накануне она была здорова, и мой сон ничем не был вызван.

М. Р. Лакасан, рожд. Дютан.

В Кастре

X. С 1870 до 1874 года мой брат служил в арсенале Фу-Чеу в Китае механиком. Один из его товарищей, такой же механик и вдобавок земляк (из Бреста), пришел однажды утром к нему и сказал: «Я в большой тревоге: сегодня ночью мне снилось, будто мой ребенок умер от крупа и лежал на красной перинке». Брат мой посмеялся над его суеверием, приписал это видение кошмару и, чтобы рассеять грустное впечатление, пригласил своего друга позавтракать; но ничто не могло развлечь его: он знал наверняка, что его ребенок умер.