— Быть не может! — воскликнул я. — Почему ты так думаешь?

Тогда жена рассказала мне, что, видя бурю и узнав о гибели «Африки», — судна, ушедшего в Бостон в тот самый день, когда и мы вышли из Ливерпуля в Нью-Йорк, — она сильно забеспокоилась за мою участь. В ту ночь, когда буря начала немного утихать, она долго не спала, все думая обо мне, наконец около четырех часов ей приснилось или показалось, что она побывала у меня. Перенесшись вдаль по безбрежному, разъяренному морю, она встретила низкое, черное судно, взобралась на него и, спустившись под палубу, дошла до моей каюты.

— На верхней койке, — сказала она, — лежал какой-то господин и пристально смотрел на меня; сперва я боялась войти, наконец решилась, нагнулась над тобой, обняла тебя, поцеловала и затем удалилась.

Описание, сообщенное женой моей, во всех подробностях согласовалось с действительностью, хотя она в глаза никогда не видела этого судна».

С.Вильмот,

заводчик в Бриджпорте

Сестра г. Вильмота, ехавшая на том же судне, пишет следующее:

«По поводу странного явления, испытанного моим братом во время нашего переезда на корабле «City of Limerik», я помню, что в то утро г. Тэт, ведя меня за руку к завтраку по причине страшной качки, свирепствовавшей в то время, спросил меня, не приходила ли я в каюту к брату прошлой ночью?

— Нет, — отвечала я, — почему вы так думаете?

— Потому что я видел женщину в белом, приходившую к вашему брату».

Жена г-на Вильмота пишет со своей стороны:

«Меня спрашивали, заметила ли я какие-нибудь приметы того человека, которого видела на верхней койке? Не могу на это отвечать с уверенностью. Одно мне врезалось в память — я была очень смущена его присутствием и тем, что он так пристально уставился на меня сверху.

Я рассказала о своем сне матери на другое утро и целый день ясно испытывала такое радостное впечатление, как будто повидалась с мужем. Впечатление было до того сильно, что я весь день чувствовала себя счастливой и успокоенной, к моему собственному удивлению».

Г-жа Вильмот

Этот замечательный случай заслуживает особенного внимания. Бесспорно, что существовало странное соотношение между впечатлениями трех лиц. Госпожа Вильмот видела — во сне или наяву — образ своего мужа, в той самой обстановке, какая окружала его в действительности. Сам Вильмот видел во сне то же, что ощущала и его жена, кроме того, а Тэт видел наяву собственными глазами то же, что приснилось г. Вильмоту. Вот три необъяснимых факта, которых, однако, нельзя не признать.

Марсель Серизолль передает следующие любопытные наблюдения, касающиеся его лично.

XXII. «В ноябре 1881 года мне приснился сон, чрезвычайно ясный: мне казалось, будто я читаю какой-то сборник стихотворений. Я испытывал такие же реальные ощущения, какие испытываешь наяву, когда читаешь книгу. Я не только понимал, что читаю, и наслаждался прочитанным, но глаза мои ясно различали шероховатую ткань бумаги и очень черный, жирный шрифт. Мои пальцы перевертывали толстые листы, а левая рука поддерживала довольно тяжелый фолиант.

Вдруг, перевернув страницу во сне, я проснулся и машинально, еще в полусне, зажег свечу, взял со стола карандаш и бумагу, всегда лежавшие возле книги, читаемой вечером (на этот раз это была «Военная история»), и записал две последние строфы стихотворения, прочитанного мною в книге моего сновидения. Несмотря на мучительные старания, мне никак не удавалось припомнить ничего, кроме этих двенадцати строк, написанных совершенно связно, на метафизическую тему; смысл их оставался неполным, так как текст обрывался на середине. Стихи эти, наверное, не были воспоминанием из прежде прочитанного — я тщетно искал их во всех сборниках очевидно, во сне я прочел их из какой-то неизданной и неведомой книги».

Вот еще случай предчувствия или прозрения путем сновидения:

XXIII. «Около 1880 года мой отец был судьей в Монтобане; у него служил один подчиненный, молодой стряпчий, некто Лапорт. Как теперь, вижу его перед собой — сухощавый, белокурый, с холодным взглядом, — словом, что-то загадочное было в его наружности. Надо заметить, что в то время я был еще совсем юношей и мало интересовался лицами судейского мира, поддерживая с ними чисто формальные отношения. В 1883 году отец мой умер, и вскоре после этого Лапорт был назначен судьей в Нантрон (Дордонья). Он совершенно исчез у меня из памяти, и только через два-три года он приснился мне в знаменательном сне. Я видел, как будто отец мой прохаживается по какой-то странной, зыбкой почве, точно на облаках. Вдруг из глубины вынырнула какая-то другая фигура и направилась к моему отцу. Мало-помалу фигура эта приняла вид Лапорта, и, когда обе тени сошлись, я отчетливо услыхал слова, произнесенные моим отцом: «Ага, это вы, Лапорт? Видно, пришла и ваша очередь?» Лапорт на это отвечал: «Ну да, это я», и они пожали друг другу руки… Тем сон мой и кончился. Несколько дней спустя я получил извещение о кончине г. Лапорта, судьи в Нантроне; он умер совсем молодым, и в тот самый день, когда приснился мне».