Шрифт:
— Так оно покрепче, — объяснил Мищук и подал газету Сташевскому.
Тот прочитал название: «Пионер». Оно ему ничего не говорило. Он отметил лишь то, что издание было напечатано в 1945 году, во Вроцлаве. Славек просмотрел несколько заметок. Какой-то читатель жаловался, что выселенные из-за Буга переселенцы разводят в жилищах домашних животных. Кто-то держал в ванной корову, другой, в комнате — двух лошадей, а в подвале — свиней. Похоже, что явление было распространенным.
Мищук глянул ему через плечо.
— А чего удивляться? — прокомментировал он заметку. — Так же легче уследить. Зачем мародерам на чужой беде жиреть.
Из другого кармана он вынул еще «Нижнесилезский Вперед». Редакторская статья сообщала о первом представлении во Вроцлавской Опере. Это была «Галька» [95] в режиссуре Станислава Драбика с Францишкой Плятувной в главной роли. Наполовину приватное предприятие, с обнаруженными декорациями и тирольскими костюмами, быстренько переделанными в гуральские [96] . Немецкий балетмейстер учил немецких танцоров полонезу и мазурке. Спонсировала все представление Красная Армия.
95
Опера Станислава Монюшко в 4-х действиях; либретто В. Вольского по его же поэме «Гальшка» и драматической картине К. Вуйцицкого «Горянка». Первая постановка — любительскими силами: Прага, 1848 год, под управлением чешского композитора Бердржиха Сметаны. Варшавская премьера состоялась 1 января 1858 года, которая прошла с триумфом. Современники восприняли «Гальку» как рождение польской национальной оперы. — Интернет.
96
В Польше гуралями (gorale) называют горцев. У них свой, трудно понятный акцент. Про них ходит масса анекдотов, как у нас про чукчей — Прим. перевод.
— Об этом ты знал?
— Нет. Сташевский оперся подбородком на руку. — Но я знаю, что ты хочешь сказать. Ведь я же мог обо всем этом слышать, потом забыл, а сейчас извлек из собственного подсознания.
Мищук только рукой махнул. Сташевский поднес часы ко рту.
— Гофман, задай такой вопрос, на который я не могу знать ответ.
— Мммм… — услышал он в ухе. — О чем я сейчас думаю?
— Это, как раз, я знаю. Про задницы!
— Ладно, назови номер дела, которое я как раз сейчас веду.
Славек передал вопрос Мищуку. Тот зыркнул в бок.
— КВ дробь чего-то там и чего-то там дробь ноль шесть.
Сташевский вдруг рассмеялся.
— Как же, как же. Так и я сам бы додумался. Но ты же не знаешь, какие цифры скрываются за «чего-то там».
— Вижу, что ты упрямый. — Мищук снова глотнул самогонки. Закуской было нюхание подмышки. — Ну ладно. Раз ты считаешь, что я — это ты, то, возможно, подобный разговор с собственным «альтер эго» [97] даст какой-то положительный результат?
97
«Второе я», термин в психологии.
— Возможно.
— А возможно, — теперь Мищук явно передразнивал Сташевского, — тебе помогла бы встреча с кем-нибудь другим? — Он указал на мужчину, приближающегося по идеально убранной дорожке среди клумб.
Сташевский инстинктивно поднялся. Когда подошедший подал ему руку, он крепко ее пожал. Пожилой, культурный господин с легкой сединой в волосах вежливо представился:
— Альберт Грюневальд.
Сташевский чувствовал прикосновение его ладони. Слегка вспотевшей, слегка прохладной. Он слышал дыхание мужчины и запах классического, старомодного лосьона после бритья.
— Нет, нет, нет… Все это не так. Я видел ваши фотографии в документах, знаю о вас все. Отсюда и эти галлюцинации.
Довоенный офицер крипо слегка кивнул.
— Вы уверены?
— Вы прекрасно говорите по-польски, герр Грюневальд. Во всяком случае, для немецкого офицера.
— Было время обучиться. — Грюневальд вынул серебряный портсигар с дарственной гравировкой. В специальном отделении даже были мундштуки для сигарет без фильтра. Зажигалка времен Первой мировой в виде патрона, роговые очки… Боже! Сегодня уже никто не знает, что такое роговая оправа. — Вы почему такой напряженный? Неужто вновь то же самое следствие без подозреваемых, благодаря которому мы попрощались с жизнью?
— Именно вы убедили меня в том, что я разговариваю сам с собой. Вас здесь не должно быть.
— Почему же?
— Вы так никогда и не дошли до монастыря. Вас застрелили на улице Лацярской. На Альтбузерштрассе.
Грюневальд присел к ним на лавочку.
— А не направляет ли это вас по новому следу в этом деле?
— Действительно. — Сташевский инстинктивно потер подбородок. — В мозгу открылась новая дверка.
Он спрятал лицо в ладонях. Ну как он мог не подумать об этом? Почему так долго блуждал вслепую?
— У вас уже есть подозреваемый? — поинтересовался Грюневальд.
— Да. Есть.
В «Новокаине» оправленные в позолоченные рамы картины начали представлять легко одетых женщин на фоне панорамы города. Время от времени их перебивала реклама какого-нибудь культурного заведения. Гофман отправился в туалет, а Сташевский, желая воспользоваться моментом, набрал египетский номер. Бартек Новосельский, аналитик из Варшавы, ответил практически сразу же.
— Ну, и как там, верблюд вас не оплевал? — бросил Сташевский вместо приветствия.