— К счастью, нет.

— Это точно. Слышу в твоем голосе удовлетворение.

— Потому что теперь я уже в Сеуте, таком испанском анклаве в Африке.

— Ага, понимаю, тут уже спиртного море разливанное.

— Именно. — Бартек как раз что-то глотнул. — Слушай, я просматривал документы по тому делу. Ну, тому, которое ты мне заказал.

— Дело той несчастной группки автомобильных воров и профессионального убийцы… И что?

— Ты знаешь, собственно говоря, ничего я и не обнаружил. Дело проведено рутинно, документация в порядке, представленные доказательства очень убедительные. Ни к чему прицепиться нельзя. Ты сцапал горстку дебилов, которые только-только начали свою карьеру в воровской профессии. И к счастью, благодаря тебе, далеко не зашли.

— Я спрашиваю не об этом, — перебил его Сташевский.

— Ну да… — Новосельский помолчал. — Появляются два вопроса. Во-первых, почему на такую мелочевку направили именно тебя? Одного из лучших специалистов по действительно серьезным вещам? Впрочем, это еще как-то можно объяснить. Например, кто-то наверху захотел улучшить статистику раскрываемости.

— Я спрашиваю не об этом, — повторил Сташевский.

— Знаю… Тогда появляется второй вопрос. Что среди этой банды дворовых троглодитов делал профессиональный убийца, который впоследствии показал, что способен завалить двух амбалов из обычной воздушки.

— Тепло, тепло… Именно к этому я и веду.

— Слушай, в бумагах нет готового ответа.

Какое-то африканское насекомое, отвратительно жужжа, дорвалось наконец-то до микрофона. В Польше какая-то комариха пыталась укусить Сташевского, но тот прихлопнул ее бумажной салфеткой.

— Это… Это…

— Ну давай же, рожай.

— Слушай, со стороны это выглядит так, будто бы ты имел его в качестве отхода по другому делу, а потом сам подклеил к этим дурацким автомобильным ворам.

— А зачем?

— Прости. Я что тебе, Бог? Или я — это ты? Не имею ни малейшего понятия.

— Я что ты предлагаешь?

— Ничего. Но скажу тебе в приливе грубой откровенности: похоже на то, что ты сам прикрывал его. Ты обмакнул его в дерьмо, чтобы иметь на него зацепку, а потом спас ему задницу. И вот теперь совершеннейший снайпер ходит на свободе, зная две вещи. Во-первых, теоретически он тебе, вроде бы даже и благодарен. Но он же не дурак, так что имеется и «во-вторых»…

— И что же это за «во-вторых»?

— Он знает, что только ты имеешь на него крючок. И еще одно.

— Мммм?

— Зачем подобный профессионал стреляет в двух уродов, которые хотели угнать мерс?

Повисла мучительная тишина. Материальная, не материальная, невообразимая. Никто не знает, сколько еще дурацких эпитетов можно придумать.

— Славек, скажи, что я ошибаюсь.

Откашливание. Треск каких-то реле на линии. Обратная связь в трубке и звуки мелодии, запущенной в ресторане, чтобы побороться с шумом двух кондиционеров.

— Славек, пожалуйста. Скажи мне, что я ошибаюсь.

— Старик, огромное тебе спасибо за помощь. И честное слово, извини, что занимаю тебя такими глупостями во время отпуска.

Сташевский коснулся красной кнопки на клавиатуре своего телефона.

Альберт Грюневальд вынул из кармана пальто номер «Фолькишер Беобахтер» за сорок пятый год. Но не затем, чтобы делать самокрутки. Он развернул газету на предпоследней стороне и показал Сташевскому.

— Вот, пожалуйста. — Небольшая заметка докладывала про бомбу, подложенную в штаб-квартире гауляйтера «пораженческими элементами». — Пожалуйста, — повторил он. — В Бреслау имеется антифашистская организация.

— Это вы зачем предупреждаете, чтобы я не бросился на колени? Только в сорок пятом году сориентировались, будто что-то идет не так, когда русские уже прикрутили гайку?…

— А если они существовали еще перед тем? Ведь вы же думали об этом, правда?

— Действительно. Но ведь их и так расстреляли. Я где-то читал…

— Да ну… — Грюневальд махнул рукой. — Я был в этом городе. Расстреляли тех, кто как раз был под рукой и не мог быстро бежать на инвалидных колясках, потому что вокруг уже высились развалины.

— Они пережили?

— Скажите нам, — Грюневальд очень симпатично улыбнулся. — В конце концов, ведь вы разговариваете сам с собой, а мы являемся исключительно вашими галлюцинациями.

— Ты начитался документов, — перенял инициативу Мищук. — Я знаю, что это трудно.

— Почему?

— Ой, ведь у тебя же каждую минуту донесения от постовых: «Я встретил трупа. Труп не жил. Я пнул его пару раз, чтобы проверить, не симулирует ли тот, а потом спросил словесно, мертвый ли он. Труп решительно отказался сотрудничать с органом народной власти».