Прошли ущелье, и отряду то и дело стали попадаться иноземческие юрты, в которых порой жило до ста-ста пятидесяти человек. Но каждая семья имела своё летнее жилище – балаган на высоких столбах, чтобы мыши не лезли к припасам да чтоб водой не заливало. Где-то казаков встречали смирно, а где-то – великим боем: бросали камни, выставляли острые копья, бились палками. Но стрелки приступали к стенам со щитами и зажигали непокорные городища, и становились против ворот – так и побивали противника. Впереди казаков понеслась по Камчатке весть: идут мельгытанги, это великие шаманы – их волшебные палки гром и молнии изрыгают, сильны и свирепы те бородатые люди, и лучше им не перечить…

Наконец, Енишкегечь привёл казаков к большой заснеженной реке:

– Вот Панкара!

А на следующий день юкагир Ерёмка Тугуланов пошёл по следу дикого кабана и забрался далеко в лес. То, что он там увидел, поразило настолько, что даже вскрикнуть не смог – дыханье от радости спёрло: снег – сплошь в следах соболя! Зверьки, притаившись в кедраче, вытягивали остренькие мордочки, с любопытством разглядывая человека.

Ерёмка побежал в лагерь, падая и смеясь от радости. Сразу же разыскал своего дружка Яшку Волокиту – тот однажды спас его на медвежьей охоте, и Ерёмке хотелось ответить добром на добро.

– Нашёл! – зашептал юкагир другу на ухо. – Нашёл соболя видимо-невидимо! Пойдём охотиться!

Но Волокита – прозвище точное! – стал тянуть:

– Ты в своём ли уме? Не велел Атласов из лагеря надолго отлучаться. Сказано: всем отдыхать. Завтра пойдём дальше. Ослушаешься – порку устроит…

Ерёмка моргал хитрыми глазами, соображая: что бы предпринять? Нельзя упускать такой счастливый случай – добыть много меха, и какого! Ай-яй-ай! Как же про князя Ому не подумал? Надо всё ему рассказать, он-то сумеет уговорить огненных людей остаться на Панкаре. И верно: Ома тотчас собрал юкагиров, явился с ними к Владимиру Владимировичу.

– Желаем остаться на здешней реке, – заявил он. – Будем охотиться, соболя на ясак добывать!

– Надо дальше идти!

– Ты на Лесной не дал нам добыть мехов, – учтиво улыбнулся Ома и жестко поиграл желваками. – Если и здесь не дашь – назад повернём.

Атласов потемнел лицом, крепко стиснул зубы, но, пересилив свой гнев, нехотя вымолвил:

– Даю один день. Идите! Моё слово – последнее, – и повернулся к делегации спиной.

Следить соболя вместе с юкагирами ушли пять казаков. К вечеру все вернулись, кроме Ерёмки и русских.

– Остались на ночь, – объяснил Ома, пряча глаза. – Поставят петли – с богатой добычей вернутся.

Казаки на ночь окружали лагерь санями, на которых везли поклажу. И на этот раз поставили заграждение: мало ли какая напасть может приключиться. Юкагиры устроились, как обычно, отдельно. Сторожевой казак, бодрствовавший в карауле, прислушивался к ночным шорохам: ему мерещились приглушённые голоса, шуршанье снега… Чу! Будто кто идёт… Казак насторожился, поднял пищаль, и тут кто-то бросился ему на шею.

Караульный успел-таки выстрелить, Казаки пробудились, поднялся гвалт, открылась стрельба. Атласов ожидал увидеть какого угодно врага, но выяснилось: лагерь окружили юкагиры, с которыми делили все невзгоды похода, ели-пили из одной посуды. Потрясая копьями, недавние союзники с дикими выкриками выскакивали из-за укрытий.

– Убьём огненных людей! – призывал Ома. – Зачем они пришли на наши земли? Зачем свои законы устанавливают? Убьем мельгытангов, убьём!

Казаки, отстреливаясь, залегли в центре круга. Первая атака принесла нападавшим успех: трое служивых неподвижно лежали на снегу, несколько человек перевязывали раны.

Отбивая второй натиск юкагиров, казаки отошли далеко от того места, где хранились боеприпасы. Бессильно сжимая кулаки, они видели: юкагиры растаскивают оружие и порох.

Едва забрезжил рассвет, Атласов приказал пересчитать оставшихся в живых. Проверили, сколько оружия и припасов имелось в наличии.

– Три пищали, два самопала, десять пистолей да сабли, – доложил Иван Енисейский.

Положение было незавидным. Но с наступлением дня юкагиры отошли от лагеря, затаились за ближними холмами. Самые смелые из них высовывались из кустов, гоготали, вертели над головами захваченными в обозе самопалами.

– Слава богу, – крестился Иван Енисейский, – эти нехристи не умеют ими пользоваться. А то бы…

День прошёл в тревоге. Отбили одну атаку, другую, и юкагиры успокоились до вечера. Раненых наскоро перевязали, уняли кровь. Сам Атласов тоже был ранен. А ночью в лагере – новое происшествие. Два казака захватили лазутчика и, не давая ему опомниться, оглушенного притащили к Владимиру Владимировичу в мешке. Тот, услышав голос пятидесятника, завопил по-русски:

– Скорее! За оружием! Я покажу!