— Через два дня отправите мой заказ в трактир «Свинья и собака».

— Ваше сиятельство?

— я непонятно выразилась?

Судя по лицу Марион — графиня уронила себя окончательно. А Лиля с тоской подумала — сколько ж она допускает таких ляпов?! Это Марион открыто поджимает губы. А остальные молчат — и мотают на ус.

Сколько пройдет времени прежде чем ее чудачества вызовут интерес?

И интерес у человека или людей, от которых не откреститься титулом?

Страшно…

Хорошо еще здесь нет святой инквизиции.

* * *

Обратно в трактир Лиля возвращалась слегка удрученной. Вирмане, видя состояние графини, не решались лезть с разговорами.

А в таверне ее ждало известие.

— госпожа графиня, ваш раненый очнулся.

Лиля кивнула — и отправилась проверять состояние пациента.

Мужчина лежал на кровати и безучастно смотрел в окно. Лиля отметила, что глаза у него тоже черные. Но к цыганскому типу он точно не относится. Слишком они большие.

— Вы — Лилиан Иртон?

— графиня Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон, с вашего позволения, — представилась Лилиан. И не спрашивая, откинула одеяло.

Вот тут с пациента мигом слетела вся невозмутимость.

— Вы… что…

— Я лично вправляла ваш перелом, перевязывала рану и зашивала ее. Так что не вижу ничего страшного в осмотре. Или вы полагаете, что можете меня заинтересовать как мужчина?

Лиля понимала, что не стоит. Но от шпильки удержаться не смогла.

Мужчина сверкнул на нее глазами.

— Ваше сиятельство…

— Ага. Почти не кровит. Нога тоже ровно. Скажите, вы можете позволить себе лежать несколько десятков дней?

— Зачем?

— Чтобы выздороветь.

— Ваше сиятельство, мне сказали, что это перелом ноги. Даже если я буду ходить — все равно буду хромать…. вы знаете обычай нашего народа?

— Убивать или изгонять калек? Да.

— Меня надо было оставить там, на улице.

— Надо бы. Но вы не будете калекой.

— Ваше сиятельство, в мире не бывает чудес.

— Бывают, — Лиля пожала плечами. — Перелом кости — это не так сложно. Надо просто ровно ее сложить, наложить фиксаторы… то есть сделать так, чтобы вы ее не сдвинули, вытянуть ногу — для этого вам привязали ее к ножке кровати — и ждать. Через двадцать-тридцать дней будет видно, срослась нога или нет.

— Она срастется ровно?

— При условии неподвижности — вполне. А рана на боку и вовсе не представляет опасности. Я ее промыла и зашила. Так что все у вас будет хорошо. За вами есть кому ухаживать?

— Мои жены. Слуги…

Лиля кивнула.

— Я объясню и им, и вам, что и как правильно делать. Обещаю, все будет хорошо.

— Откуда вам знать?

— Считайте это озарением свыше. Раньше святые лечили наложением рук. Но для этого я еще недостаточно свята. А вот наложением шины… но вставать вам нельзя. Если все сделаете правильно — даже прихрамывать не будете. Сколько вам лет?

— Сорок шесть.

— Может быть, вы назовете свое имя?

Мужчина на кровати прикусил губу.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Я проявил невежливость… недостойную моего рода. Али Ахмет дин Тахирджиан из рода стражей караванной тропы.

Лиля задумалась. Но в памяти ничего не всплыло. Хотя… караванная тропа — вещь такая. Кому попало ее, наверное, не доверят?

Слова «Страж караванной тропы» Лиле ровным счетом ни о чем не говорили. Ну, страж. Так это и у нас есть… таможня называется? Или как? Но прояснять этот вопрос она не стала.

Вместо этого поднялась и сделала что-то вроде реверанса.

— Знакомство с вами — большая честь для меня. Даже если оно и состоялось в такой печальной ситуации.

Мужчина помрачнел. И Лиля бросилась исправлять дело.

— Вы не останетесь хромым, обещаю. Но придется точно выполнять все мои указания.

Мужчина кивнул.

— Я верю вашему слову, графиня.

Лилиан кивнула.

— Вам хорошо бы поспать.

— Вряд ли я смогу сейчас уснуть. Болит…

— Вы пьете спиртное?

— Наша вера это не поощряет.