Оливер произнес изумительную речь. Кит прочитал написанное им стихотворение со странным названием «Свадьба и почему». Несколько взрослых даже прослезились, в том числе его мать и невеста. Сев за пианино Пандоры, Джей Литтон и Гордон Робинсон в четыре руки сыграли «Свадебный марш» Мендельсона, сопроводив музыкой разрезание торта. Лили Литтон, готовившаяся на днях отправиться с Джеком в Голливуд, дала, можно сказать, последний концерт, спев «Mad About the Boy» [11] . Естественно, ее попросили спеть еще что-нибудь, и Лили исполнила несколько песен из своего последнего шоу.

Мать Пандоры, решившая вдруг целиком нарядиться в белое, – нескольким гостям было не отделаться от мысли, что они видят перед собой диккенсовскую мисс Хэвишем, – тоже пожелала произнести речь и прочла «Мешать соединенью двух сердец я не намерен» [12] . Чтецом она была неважным, но собравшиеся этого вежливо не заметили.

Селия была в ослепительно красивом голубом платье и сама выглядела на редкость красивой и молодой. Казалось, она искренне наслаждается торжеством. Только Барти заметила: когда Себастьян с некоторой неловкостью произнес тост «За мою прекрасную невесту», ММ потянулась и крепко сжала руку Селии. Но поскольку сама Барти выпила достаточно много шампанского, она не придала особого значения увиденному.

На закате новобрачные сели в машину Себастьяна и поехали в Ирландию – место их медового месяца.

– Это было потрясающе! – заявила возбужденная Венеция. – Джайлз, погнали в Лондон. Надо навестить одного маменькиного сынка.

– Я поеду с вами, – сказал Кит, глаза которого сияли.

– Нет, – пресекла его поползновение Селия. – Ты поедешь со мной и папой.

– Мамуля, это нечестно. Я хочу принять участие в гонке.

– Гонок не будет, – заверил его Джайлз, говоря взрослым, нравоучительным тоном и ненавидя себя за это. – Я не гонщик. И потом, я выпил слишком много шампанского.

– Какие вы все зануды, – поморщилась Адель. – Ладно, сами поедем. Нас ждут на вечеринке.

– На какой еще вечеринке? – спросила Селия.

– Приятель Боя пригласил, – небрежно ответила Венеция. – Мама, не смотри так подозрительно. У этого парня три дома и титул. Всем пока! Приятного времяпрепровождения.

Селия смотрела вслед удаляющемуся маленькому «остину», и к сложным, противоречивым чувствам, пережитым ею за этот день, добавилось беспокойство за дочерей. Она волновалась не столько потому, что они поедут слишком быстро, и не изрядному количеству выпитого ими шампанского. Нет, ее тревожила скрытность, развившаяся у дочерей в последние несколько месяцев, особенно у Венеции. Они внезапно исчезали из дому, так же внезапно возвращались, отделываясь туманными фразами. Селия прекрасно знала, что́ означает эта перемена в поведении близняшек. Такими же уловками в юности пользовалась и она сама, чтобы отвлечь внимание старших. В ее случае свобода была ей нужна, чтобы преследовать и соблазнять Оливера. Надо будет повнимательнее следить за дочерями. По крайней мере, это отвлечет ее от других проблем.

– Моя дорогая, я так счастлив быть с тобой.

Кровать в квартире Боя Уорвика поражала своими размерами. Бой откинулся на подушки, посмотрел в глаза Венеции и улыбнулся. Венеция ответила улыбкой. «Постельные дела» наконец-то начали доставлять ей удовольствие. Поначалу она вообще не испытывала никаких приятных ощущений: все было как-то тяжело и даже болезненно. Но сегодня все прошло изумительно. Венеция впервые почувствовала настоящий оргазм, ощутила его мощную радость. Эти судороги, пробегающие по телу и напоминающие приливы и отливы. Это тепло, зарождающееся где-то внутри. Это неистовство, захватывающее все ее существо. Она услышала странный звук: примитивный, больше похожий на крик животного, чем человека. И только потом, когда все кончилось и она, мокрая от пота, лежала в объятиях Боя, Венеция поняла: крик этот вырвался из ее горла.

– И я очень счастлива, – призналась она, наклоняясь и целуя его. – Удивительно счастлива. Я такая везучая, что ты даже не представляешь. Бой, я люблю тебя. По-настоящему. Очень-очень.

Он ответил поцелуем, положив Венецию так, чтобы ее голова покоилась у него на плече. Он пока еще не признался Венеции в любви, но она могла ждать. Ждать весьма долго.

Надо же так опозориться! По всем статьям. Он не только плохо справляется с текущей работой, сегодня утром на редакторском собрании он выставил себя полным идиотом, предложив издать биографию принца Альберта.

– Джайлз, ты считаешь, что одной нам мало, и предлагаешь выпустить вторую? – спросила мать с ее отвратительной вежливостью и наигранным удивлением.

Он прекрасно знал, чем это обернется для него потом, дома. Ему бы прикусить язык, так нет! Он сделал еще одно идиотское предложение: подумать о переиздании «Хедерлейских хроник». Эта книга принесла «Литтонс» первый настоящий успех. Можно, конечно, спорить, но роман стал предвестником ныне издаваемой саги о семействе Бьюханан.

– Я так не думаю, Джайлз, – вежливо, но без издевки, возразил отец. – Нет смысла переиздавать заметно устаревшую вещь.

– Вот именно, – подхватила Селия. – Думаю, если бы ты потрудился внимательно прочитать «Хроники», даже тебе это стало бы понятно.

Слова «даже тебе» тяжело повисли в воздухе.

Джайлз ощущал себя неудачником не только в издательских делах. Его общение с людьми было ничуть не лучше. В выходные предполагалась загородная вечеринка. Джайлз приглашал трех девушек поехать вместе с ним, и все три отказались. Он даже не рассердился. Зачем им ехать с таким занудой? Танцор он отвратительный, да и игрок в теннис никудышный. Вдобавок он ненавидел ездить верхом, а значит, о его участии в охоте не могло быть и речи.