Барти была потрясена скоростью, с какой Джайлз объявил о своей помолвке с Хеленой. Вскоре он заявил, что любит эту девушку и намерен на ней жениться. Новое известие уже не столько потрясло, сколько опечалило Барти: Джайлз торопился жениться на той, которую вряд ли по-настоящему любил. Хелена служила ему болеутоляющим средством для него самого и плеткой, чтобы отхлестать Барти. Это было глупо и неправильно.

Но Барти была бессильна что-либо сделать. Ей приходилось улыбаться и притворяться, целовать Хелену во время помолвки, говорить, что она с радостью станет подружкой невесты. И ни словом, ни жестом не показывать своего согласия с мнением близняшек об ужасной ошибке, совершаемой Джайлзом.

Поведение самой Хелены не вызывало у Барти нареканий. Хелена была серьезной, целеустремленной девушкой и вполне искренне любила Джайлза. Но в то же время она отличалась невероятным эгоцентризмом и качеством, которое иначе как обидчивостью не назовешь. Возможно, самой заметной чертой ее характера была необычайная преданность семье, куда ей предстояло войти невесткой. Однако Хелена совершенно не обладала чувством юмора, и разговор с нею особого удовольствия не доставлял.

Барти она поначалу даже понравилась. Более того, Барти была склонна принять сторону Хелены, но достаточно скоро поняла, что это невозможно. Причина крылась не только в том, что Хелена изменила свое отношение к ней, хотя и в этом тоже. После недолгих чрезмерных восторгов в адрес Барти Хелена начала относиться к ней почти что снисходительно.

Частые приглашения домой к будущим супругам прекратились. Наверняка Джайлз почувствовал такое же облегчение, как и сама Барти. Прекратилось и энергичное стремление Хелены сделать Барти своей подругой. Хелена уже не восхищалась ни Барти, ни ее успехами и больше не пыталась привлечь ее на свою сторону, сделав членом «антилиттоновской» коалиции. Да и Джайлз вовсе не выглядел счастливым женихом. Вид у него был мрачным и угрюмым, особенно по утрам. На собраниях Джайлз держался настороженно, готовый защищаться. Он словно перестал воспринимать идеи и предложения и все враждебнее относился к малейшей критике в свой адрес, причем не только со стороны Селии, но и Оливера тоже.

Все это немало осложняло Барти жизнь. Радоваться тут было нечему.

Хелена с нетерпением ждала возвращения Джайлза. Ей хотелось, чтобы сегодня он поскорее вернулся с работы в их уютный домик на Уолтон-стрит. У нее есть для него такая удивительная новость. Такая исключительно удивительная, потрясающая новость. Она была необычайно счастлива. Наконец…

В самом начале она даже боялась поверить в свое счастье. Конечно, она обрадовалась предложению Джайлза, обрадовалась, что он любит ее не меньше, чем она его. Она радовалась всем последующим ритуалам: церемонии помолвки, выбору колец, объявлению ее и его родителям о намерении пожениться, сообщениям в газете, поздравительным письмам. И все же это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Обед в семье Литтон стоил Хелене некоторого нервного напряжения. Леди Селию она нашла устрашающей, а близняшек – утомительными. Хелену особенно раздражало, что Джайлз, будто маленький, до сих пор благоговеет перед матерью. А вот Оливер ей очень понравился: такой добрый, мягкий. К ее удивлению, ей понравился и Бой Уорвик, хотя она не одобряла мужчин такого типа. А какой милый и умный мальчик этот Кит. Барти была просто очаровательна. Хелена чувствовала во всем этом некую странность. Прежде всего, относительно Барти. А тут еще слова ее матери, похожие на иссушающий ветер:

– Насколько я понимаю, эта Барти происходит из очень бедной семьи. Почти что из трущоб. Конечно, по ее виду не скажешь. Все тип-топ, все как надо. Вполне себе НХН. Но поневоле начинаешь думать…

– Мама, что такое НХН?

– Не хуже нас, дорогая.

Материнский снобизм удивил и шокировал Хелену. Ей захотелось напомнить матери, что ее дед родом из той части Лондона, которая мало чем отличается от трущоб. Поскольку эта правда колола глаза, миссис Даффилд-Браун приложила немало усилий, чтобы скрыть сей факт и даже забыть о нем. Не распространялась ее мамочка и о том, что вышла замуж за простолюдина Лесли Брауна и добавила к его фамилии свою девичью фамилию. Тут у дочери с матерью произошел разговор на повышенных тонах, после чего Хелена заявила, что подобный снобизм, по ее мнению, начисто вымер после войны. Естественно, рассказать об этом Джайлзу Хелена не могла – его бы это только расстроило. Но она решила быть особо любезной с Барти, а матери при каждом удобном случае напоминала, что Барти с отличием окончила Оксфорд и теперь считается в издательстве «Литтонс» одним из самых перспективных редакторов.

Что касается упомянутого обеда, там миссис Даффилд-Браун почти не раскрывала рта. Во-первых, она весьма неловко чувствовала себя среди такого обилия Литтонов, а во-вторых – боялась, как бы Лесли не выпил лишнего и его не потянуло бы вспомнить свой прежний говор или, что еще хуже, удариться в воспоминания о своей юности. Миссис Даффилд-Браун с трудом выдерживала это эмоциональное напряжение. Она сидела между Джайлзом и Оливером, говорила, только когда к ней обращались, и то короткими фразами. Нервное напряжение лишило ее аппетита. Леди Селия это заметила и учтиво осведомилась о состоянии ее здоровья.

– Нет, все превосходно. Благодарю вас, Селия, – ответила мать Хелены.

Дальше называть будущую свекровь ее дочери леди Селией ей казалось проявлением раболепия.

– Ты обратила внимание на лицо нашей мамочки? – спрашивала потом Адель у Венеции. – Бедная старая миссис ДБ. Она явно не знала, чем рискует, самовольно убрав титул перед мамочкиным именем.

– И как она решилась? – спросила Венеция. – Ситуация из страшненьких, хотя я…

– Я тоже. Ты не…

– Нет, он марионетка. И…