— Насчет жены ты сейчас придумал? — спросила Айна.

— Нет, конечно… — он погасил сигарету, снова усмехнулся. — Я пошел от тебя в «Риф» и здорово выпил, хотя мне нельзя было этого делать. А на следующий день прямо на медицинской комиссии у меня вновь начались рвоты, сильные боли в боку. Сразу после длительного лечения в госпитале. О их причине я, разумеется, ничего не сказал, от службы на берегу отказался, и они решили меня демобилизовать.

Он умолк.

— Продолжай, — нетерпеливо сказала Айна.

— Собственно все. Через день мой корабль ушел на ремонт.

— А почему больше не зашел, не написал?

— Решил, что все кончено.

— Понятно, — медленно сказала Айна. — Ты был эгоистом, Том. Думал только о себе.

— Может быть, — с готовностью согласился он. — Я давно понял это.

— Я не знала, зачем ты приходил тогда, — проговорила она, вставая и подходя к окну. — Если б знала — наверное, рискнула бы и открыла дверь. Да, я тебя любила, — продолжала она. — С тобой мне всегда было хорошо, но я не очень верила в твою любовь. За Екатериной тоже все ухаживали и говорили о своих чувствах. И она принимала эти слова за чистую монету. А я знала им цену и боялась, что однажды тоже смогу поверить. Между прочим, она была добрая, неглупая, только ужасно доверчивая и несчастливая…

Айна подошла к Вахову сзади, тронула его за плечо, спросила:

— Ты быстро забыл меня?

— Нет, — сказал Вахов. — Не быстро. Я и сейчас не забыл.

Он усмехнулся.

— Я тоже долго ждала твоего приезда, письма, какого-то чуда, — сказала Айна.

В комнату вошел Святов.

— Иди, Аня, организуй чай. Пить хочется. Чувствуешь себя как? — спросил он у Вахова, садясь напротив, когда Айна вышла. — Здоров?

— Если не пью и придерживаюсь диеты, то ничего, жить можно.

— А я здоров, как бык. — Федор засмеялся, похлопал себя по широкой груди. — Без железного здоровья мою должность не потянешь. Анюта, знаешь, долго не хотела за меня идти, — внезапно без перехода сказал он. — Да незачем об этом говорить. Прошло и быльем поросло. Пойдем, выпьем еще по одной.

Они вышли в гостиную и снова сели за стол. Святов встал.

— Вот что, друзья, — сказал он, поднимая бокал. — Выпьем за Анюту. Кто не выпьет — тот мне не товарищ. Она мне как звезда. Как голубая звезда светит.

И выпив залпом, подошел к жене, поцеловал в губы, попросил:

— Спой, Аня, свою латышскую. — И не дожидаясь, стал напевать сам:

— Пожалуйста, на улице снег пошел, — сообщила жена Жени Буркина. — Золотая осень, прекрасная пора, очей очарованье. Пять градусов мороза.

— А в Одессе тепло, на Приморском бульваре играет музыка, сотни гуляющих, цветы продают, разноцветные фонарики светят, — мечтательно сказал Емцов. — Люблю Одессу, прекрасный город.

— Женька, хочу в Одессу, — шутливо заныла учительница. — Хочу на Приморский бульвар.

— Я все думаю о нашем сегодняшнем споре, — негромко сказал Вахов, и все умолкли. — Человек соткан из противоречий. Но он обязательно должен найти свое главное призвание в жизни. Только оно даст ему ощущение душевной полноты, радости, удовлетворения.

— Философ ты, Том-найденыш, — сказал Святов. — Нам об этом думать некогда. Служить нужно.

— Вы, северяне, завидуете, что я живу в Одессе, — продолжал Вахов. — Но разве это главное? Вот скажи ты, замученный службой, походами, учениями, часто оторванный от семьи — ты поменялся бы со мной? — спросил он у Святова. — Только честно, как на духу.

— Что ты пристал ко мне? — Федор растерянно посмотрел на сидящих за столом.

— Я спрашиваю тебя. Для меня это важно.

Федор налил в стакан минеральной воды, выпил.

— Видишь ли, я не пример. Я тюменский, жары не люблю. Мне везде хорошо, лишь бы Анюта была рядом.

Он явно уклонялся от прямого ответа.

— Виляешь, адмирал, — резко сказал Том. От выпитого вина слегка кружилась голова. — Ручаюсь, что не станешь меняться. Потому что службу любишь и море тоже. И лиши тебя этого — в самом прекрасном месте зачахнешь. Будешь игрушечные кораблики по реке пускать.

И снова, как недавно, за столом вспыхнул спор.

— Ну а ты почему не зачах и не пускаешь кораблики? — спросил Женя Буркин. — Вроде даже процветаешь. А ведь тебя считали моряком именем божьим, пример с тебя брали. И Буркин, между прочим, тоже. Почему же ты считаешь, что другие пропадут? — Женя посмотрел на Святова, как бы ища у него поддержки, продолжал: — Я могу понять тебя. Приехал на один день, побродил по знакомым местам, вспомнил молодость, всколыхнулось что-то в душе и ты расчувствовался. Но, честное слово, не стоит доказывать, что нам здесь во Флотске лучше, чем тебе в Одессе. Романтика дальних походов давно рассеялась, возраст не тот. А будни тяжелы и суровы.