Аттик посмотрел на тактические гололиты. Союзных кораблей осталось так мало. Лишь «Веритас» был достаточно близко и даже обладал иллюзией свободы действий. Но арифметика войны безжалостна.

— Увы, сержант, мы ничем не можем помочь. Это ударный крейсер 10-го легиона «Веритас…

— У нас на борту твои братья и воины Гвардии Ворона. Многие погибли, чтобы их спасти. Это ничего не значит?

— С вами наш примарх?

Повисла неловкая тишина.

— Нет!

— Тогда, увы…

— Три легиона сражались во имя Императора и ныне истреблены. Нас бросят, забудут о жертве? Ты отдашь предателям абсолютную победу? Никто не расскажет об этом дне на Исстване-V?

Аттик выругался. Он проклинал Кеедама, проклинал всю галактику.

— Рулевой… — Дорин задумался, выбирая слова. — Курс на перехват. Мы возьмём их на борт.

Он ненавидел ту часть души, которая возрадовалась решению. Если бы и её можно было заменить бионикой!

«Веритас Феррум» шёл на сближение с «Громовыми ястребами». С обоих бортов приближались грозные линкоры Сынов Гора и Детей Императора. Вокруг Железных Рук смыкалась удавка.

Крейсер ещё замедлялся, чтобы принять на борт корабли, а предатели уже открыли огонь.

Посадочная палуба правого борта закрывалась, когда в левый ударили торпеды, и без того ужасные повреждения стали катастрофическим.

Грохот взрывов посрамил бы любой гром. Через командный интерфейс Аттик чувствовал раны корабля так, словно его рёбра царапал нож, а клаксоны на мостике «Веритас» выли от боли. Но у Железных Рук ещё был вектор спасения. Аттик ударил по ограждению кафедры.

— Вперёд!

«Веритас» летел. В борту зияла огромная пробоина. Из неё в пустоту вытекал воздух, пламя и крошечные одоспешенные фигуры.

Корабль содрогнулся от удара ещё двух торпед. Гальва согнулся на посту так, словно экраны были его врагами, и он хотел их задушить.

— Пламя распространяется, капитан! Больше сотни легионеров погибли в пустоте.

— Что во много раз больше вместимости ястребов. Уверен, наши гости того стоили. Вот оно. Окончательное изгнание милосердия из души, запоздавшая на одну битву гибель последней слабости. И теперь, когда остался лишь один отчаянный путь, Аттик ощутил могильное спокойствие.

— Совершить прыжок.

Сержант уставился на него.

— Капитан, наш корпус пробит!

— Совершить прыжок! Немедленно!

Варп-двигатели «Веритас Феррум» изрыгнули пламя, повреждённый корабль взвыл, смещаясь между реальностями, и Аттик заглянул в пасть будущего — такого же неуверенного и безжалостного, как и он сам.

— Когда мы освободим его?

Голос был первым, что услышал Крий, когда очнулся в темнице собственных доспехов. Он был низким и глубоким словно море, накатывающее на утёс. В шлеме оживали вокс-системы, трещала и хлопала статика, но тьма по-прежнему прижималась к его глазам.

— Когда мы окажемся на краю солнечного света, Борей, — ответил другой голос, далёкий, но близкий.

— К тому времени он пробудится? — спросил первый, названный Бореем.

— Возможно.

По спине Крия пробегали слабые разряды электричества. В системы доспеха медленно поступала энергия — достаточно, чтобы чувствовать, но не чтобы двигаться. Разумеется, так и должно было быть. Остановившиеся сервомоторы и парализованные фибросвязки превратили броню в настоящую темницу.

«Это не Кхангба Марву, — подумал он. Месяцы безмолвия в величайшей тюрьме Терры вспомнились и забылись, когда пришло понимание. — Я больше не закован под горой…»

Касавшаяся кожи броня медленно и плавно вибрировала, словно от электрического пульса.

«Я на корабле».

Всю свою жизнь он странствовал на них навстречу войнам среди далёких звёзд, и ощущения работы двигателей были ему так же знакомы, как и удары собственных сердец. По крайней мере, были знакомы прежде, чем он вернулся на Терру, прежде чем Крий, Лорд Кадорана и ветеран почти двух веков битв, стал из Железной Руки легионером Воинства Крестоносцев.

Прежде чем он был забыт.

Свет прикоснулся к глазам, и перед ними замелькали цифры, холодные и синие как лёд. Он пытался сконцентрироваться на прокручивающихся данных, но не мог. Соединения плоти и аугментики болели, половину разъёмов закоротил модулятор, использованный кустодиями, чтобы подчинить его.