Шрифт:
Вот уж поистине крохотный непредвиденный фактик, который, кажется, отнимает у Мегрэ свободу действовать или, точнее, заставит его какое-то время действовать не так, как он наметил.
Мегрэ слушал Торанса, лицо его все более и более серьезнело, и непохоже было, что он еще думает о кружке пива, которую сам себе пообещал.
– Это громадное заведение с автоматической линией для мойки автомобилей… Мне пришлось показать старшему мастеру свой жетон… Жан-Шарль Гайар не постоянный их клиент… Там не припомнят, чтобы он появлялся у них в гараже раньше… Он спросил, не могут ли они вымыть его машину максимум за час… В половине шестого ему надо ехать…
– Они уже начали работу?
– Собирались, но я попросил подождать… Нужно было немедленно принимать решение.
– Что мне делать?
– Жди там и не давай никому дотронуться до машины… Я пошлю к тебе кого-нибудь, кто пригонит ее сюда… Не бойся… Будут официальные документы…
– А когда вернется Гайар?
– С тобой останется инспектор… Пока еще не знаю, кто… Я предпочитаю, чтобы вы были вдвоем… С Гайаром держись предельно вежливо, но все же устрой так, чтобы он приехал с тобой сюда…
Мегрэ подумал о юном похитителе автомобилей, которого он ждал.
– Не веди его сразу в мой кабинет… Заставь подождать… Возможно, что он будет возмущаться… Не поддавайся… И главное, не разрешай ему звонить по телефону…
Торанс без энтузиазма вздохнул:
– Хорошо, патрон… Но управляйтесь побыстрее… Меня удивит, если он в такую жару долго прогуляет в Булонском лесу…
Мегрэ колебался, идти ли ему срочно к судебному следователю, чтобы снять с себя ответственность. Но он был почти убежден, что магистрат помешает ему действовать так, как подсказывает интуиция.
В соседней комнате он один за другим оглядел всех инспекторов.
– Вашэ…
– Да, патрон…
– Ты когда-нибудь водил американскую машину?
– Приходилось…
– Гони в «Гараж Модерн», что на авеню Гранд-Арме… Это совсем внизу, около Порт Майо… Там найдешь Торанса, он покажет тебе голубую машину… Приведи ее к нам во двор и старайся как можно меньше дотрагиваться до нее.
– Понятно…
– А ты, Жанен, поедешь с ним, но останешься в гараже с Торансом… Он знает, что делать…
Мегрэ взглянул на свои часы. С тех пор, как Дюпё ушел на авеню Итали, прошло всего пятнадцать минут. Он повернулся к Люка:
– Пойдем…
При условии, если все сделать быстро, они все же имели право выпить по кружке пива.
Глава 8
Прежде чем приказать ввести механика, Мегрэ расспросил Дюпё.
– Как все прошло?
– Сначала он очень удивился и спросил меня, не работаю ли я с вами. Он показался мне более заинтригованным, чем обеспокоенным. Дважды задал один и тот же вопрос: «Вы уверены, что именно комиссар Мегрэ хочет меня видеть?» Потом он пошел вымыть руки и снять замасленную спецовку. По дороге спросил меня: «Имеют право вернуться к делу, приговор по которому уже вынесен?»
– Как ты ответил?
– Ответил, что не знаю, но думаю, нет. Всю дорогу он выглядел растерянным.
– Приведи его и оставь нас…
Когда Морана ввели в кабинет Мегрэ, парень был поражен, заметив, что прославленный комиссар волнуется больше, чем он сам. Мегрэ смотрел на него, как он идет по комнате – нескладный юноша с всклокоченными рыжими волосами, голубыми фарфоровыми глазами и веснушками вокруг носа.
– Раньше, – начал он, словно кидаясь в атаку, – вы довольствовались тем, что заставляли допрашивать меня ваших инспекторов…
В нем чувствовалась какая-то хитрость и наивность одновременно.
– Так вот я сразу вам скажу, что ничего не натворил…
У него не было страха. Несомненно, то, что он находился здесь, один на один с таким знаменитым человеком, производило на него впечатление, но страха у него не было.
– Ты слишком уверен в себе…
– А почему бы мне не быть уверенным?.. Разве суд не признал мою невиновность?.. Ну, скажем, почти невиновность… И я вел себя покладисто, уж вы-то знаете это лучше, чем кто-либо…
– Ты хочешь сказать, что выдал своих сообщников?
– Они злоупотребили моей наивностью, адвокат это доказал… Он объяснил, что у меня было трудное детство, что на моем иждивении находится мать и она больна…
По мере того как он говорил, у Мегрэ складывалось любопытное впечатление. Механик выражал свои мысли с некоторой выспренностью, но нарочито утрируя свое произношение уличного парижского мальчишки; и в то же время его глаза весело поблескивали, словно он чувствовал удовлетворение от роли, которую играл.