– Рассказывай, что у тебя стряслось, – приказным тоном скомандовала женщина.

Исам с иронией подумал, что прежде не потерпел бы подобного обращения с собой. Теперь же бывший военачальник был рад и тому, что ему позволено отогреться у пышущего жаром очага, но он не спешил открыть душу благодетельнице.

– Я оплошал, и хозяин выгнал меня. Хотел обречь на вечные унижения и скитания, но я считаю, что он сделал мне подарок, – уклончиво ответил Исам, шепелявя.

– Витиевато объясняешь. И сколько ты бродяжил?

– Месяца два.

– Немного продержался! А почти труп. Утащил что-нибудь? Почему ни руки, ни части языка?

– Почти обокрал – предал.

– Видно, сильно разозлил, коли казнь такая!

– Язык бывшие товарищи пожалели, только немного подрезали.

– Служил, значит? – сразу догадалась женщина. – Вот тебе и наука: не кусай руку, тебя кормящую!

– Я своего ребёнка хотел от его власти уберечь, чтобы не был рабом, как я.

– Глупое благородство. Доля такая у нас. Мы рабы, и дети наши будут рабы. Мне, например, всё равно. И ты не сопротивляйся воле богов. Они каждому своё место справедливо учредили.

– Не очень справедливо, – не мог удержаться Исам.

– Бунтарь, значит? Погляжу я, с тобой хлопот не оберёшься! Иди-ка ты, куда шёл…

– Добрая женщина, – бывший красавец не на шутку встревожился такому резкому повороту, – разреши немного погреться. Не прогоняй. Зол я на долю свою, говорю не думая.

– Не тобой дрова рублены, чтобы греться. Ступай своей дорогой! Есть и пить больше не проси, самим мало.

Из тёмного угла дома, словно вторя жёстким требованиям хозяйки, раздалось угрожающее рычание.

– Оставь меня, может, кому работник нужен будет. А может, я тебе пригожусь? – Исам с опаской косился на приближающегося громадного пса.

– Догадливый. Ну ладно, коли так сильно просишь… Проверю твои способности. Спать пока будешь в хлеву. И без дури! У меня вся деревня – родня, – она махнула рукой в сторону пристройки для животных, прогоняя нового батрака с глаз долой.

Исам поднялся и поплёлся вон из дома:

– Спасибо и на том.

– Будешь плохо работать – кормить буду мало или выгоню, будешь хорошо – сыт и одет.

– И обогрет, – добавил он сквозь зубы, когда удалился на почтенное расстояние.

– Да, и ещё! – крикнула женщина вслед. – Против господ и богов в моём доме не выступай! Не потерплю! Я со всеми в мире живу! Работай усердно, и тебе воздастся за труды. А пока воды натаскай – отмоешься и лохмотья постираешь. Хлеб испеку – позову. Завтра работу дам.

Она скрылась за дверным проёмом и из своего укрытия исподволь наблюдала за своим нечаянным приобретением. Исам был почти счастлив. Только недавно он просил ниспослать ему смерть, а сейчас упал на колени посреди двора и благодарил богов за найденный приют. Бывший изгой обещал больше не возвышать голос против власти небес. Женщина с пониманием пробормотала себе под нос:

– Всё потерял, бедняга, но неплох собой. Поглядим.

Исам переоценил свои возможности, легко обещая справиться с крестьянской работой. Она была ему знакома лишь по поверхностным наблюдениям за жизнью землепашцев в землях Хозяина. Привыкший воевать и повелевать, вознесённый наверх раб теперь обучался мастерству, предназначенному ему по праву рождения. Силы вернулись, и со временем Исам обвыкся со своим новым положением. Красавец приспособился работать даже культяпкой, которая осталась от руки. Наблюдательный по природе, он не сразу, но втянулся в местный уклад жизни. Ему было интересно присматриваться и к частым гостям хозяйки, большинство из которых были мужчинами, проживающими в деревне, и к стыдливо посещающим мать повзрослевшим и покинувшим родное гнездо детям. Слухи о его благодетельнице ходили разные, единственное, что открылось новоиспеченному батраку, – это неутихающая в женщине страсть к жизни. Дети и немногочисленные подруги старались вразумить не желающую остепениться женщину. С подозрением косились они на объявившегося восточного кареглазого красавца.

– Мама, а ты среди своих помощника найти не могла? – укоряли её.

– У вас хватает забот и без меня. Зачем вам мешать? – хозяйка делала вид, что не понимает намёков.

– Столько людей к тебе сваталось.

– Так они же старые! Не успеешь свадьбу сыграть, глядь – и похороны, – отшучивалась она.

– Но и ты не молодица, – мягко наставляли загулявшуюся бабу соседи.

– Зато как хорош! – гордо демонстрировала она Исама, как породистого скакуна или дорогой трофей.

Постепенно бывший командир привык к своеобразным манерам своей хозяйки, не отказывающей во внимании разночинным деревенским поклонникам. «Соседям хорошо и мне спокойнее», – так коротко обрисовала своё кредо женщина. Те же в свою очередь щедро расплачивались за сладкие ночи и за молчание немолодой, но зажигательной любовницы. Разжалованный юный военачальник тоже был обласкан своей благодетельницей и незаметно для себя начал откликаться на её заигрывания. Ему было позволено остаться в доме, Исам почувствовал, что стал истинным хозяином положения. Теперь он обладал некоторой властью над женщиной много старше и мудрее его. Но его не радовала внезапная перемена в их отношениях. Бывшему военачальнику вполне хватало пайка батрака, делящего кров с домашним скотом. В новом статусе любовника крестьянки он чувствовал что-то унизительное и своё равнодушие к хозяйке заливал приличным количеством хмельного напитка. Красавец вполне осознавал, что под тёплым гостеприимством вдовы скрывается изощрённая форма рабства. Вырваться из порочного круга Исам не пытался. Уйти в поисках Архелии? Принять её помощь после позорного отречения от девушки? Нет, пусть уж всё останется как есть! Справедливая плата за равнодушие к любви.

Поутру, после бурных ночей, проведённых в объятьях хозяйки, Исам особо рьяно принимался за работу, пытаясь развеять горький осадок, остающийся на сердце. Бывший раб старался успокоить себя, считая, что его нынешнее положение – лучшее, чем могли наградить боги за подлость, которую он совершил. Но покровители любви жестоко карают изменников, и тучи, сгустившиеся над головой Исама, ещё не развеялись. Они лишь набирали силу, чтобы пролиться на голову отщепенца нескончаемым дождём страданий.

Он не мог знать сейчас, что проведёт в немилом доме двенадцать лет своей жизни. Они пролетят, как один миг, потому что Исам смирится, и каждый его новый день будет похож на вчерашний. Влача свой крест, когда-то гордый военачальник перестанет замечать смену солнца и луны на небосклоне, смену лета и зимы. Годы превратятся в одну бесконечную ночь души, которой Исам будет рад, как спасению от тягостных запоздалых сомнений.