— Коньяку…

Знавший его хозяин посмотрел с любопытством.

— Что-нибудь не ладится, мсье Селерен?

Он поколебался, посмотрел на человека, которого звали Леон, проглотил свой коньяк и выдавил:

— Жена умерла…

— Но она совсем не выглядела больной… И еще такая молодая…

— Ее задавила машина! — сказал он с вызовом. — Повторите, пожалуйста…

Он выпил три рюмки подряд. Леон смотрел на него растерянно и в то же время с каким-то особым уважением из-за несчастья, которое возвышало его в глазах хозяина бистро.

— Дети знают?

— Нет еще… Сейчас пойду домой, сообщу…

Тело вдруг стало вялым, походка — нетвердой. Он прошел мимо окошка консьержки, не останавливаясь и позабыв кивнуть ей, как обычно. Вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа.

Дверь открыла Натали. Это была не обычная прислуга. Возраст ее приближался к шестидесяти годам, из них восемнадцать лет она прожила в их семье. Довольно полная женщина с широким улыбающимся лицом.

Увидев Селерена, она сразу поняла, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

— К вам заходил полицейский?

— Да.

— Ив чем дело?

— Она умерла…

— Умерла?..

Натали зажала себе рот рукой, чтобы не закричать.

— Вы хотите сказать, что мадам…

— Да.

— Как это случилось?

— Ее задавили…

— На улице?..

— Говорят, что так…

— Где она? Ее сюда привезут?

— Она в Институте судебной медицины, там должны произвести вскрытие…

— Зачем?

— Не знаю… Ничего не знаю… Где дети?

Ему хотелось выпить еще. Он украдкой прошел в столовую: там в буфете стояло несколько бутылок.

— Вы считаете, что это вам нужно? — услышал он голос Натали за спиной.

— Да.

Разве не потерял он только что жену и разве его жизнь не кончена тоже? Он безусловно имел право выпить, разве не так? Он налил себе стакан побольше, чем рюмка в бистро у Леона. Почувствовал, что слегка отупел.

Кто-то вошел в столовую. Жан-Жак, его сын, очень удивился, увидев отца с бутылкой спиртного и стаканом в руках.

— Позови сюда сестру, мой мальчик…

Жан-Жак побежал за сестрой, и она, очень озадаченная, появилась на пороге.

— Что случилось? Ты пришел раньше…

— У меня для вас плохие новости, дети. Для меня тоже. Для всех. С мамой случилось несчастье. Ее сбил грузовик…

— Это серьезно?

— Серьезнее не бывает… Она умерла…

И внезапно он наконец разрыдался.

Марлен закричала, бросилась к стене и стала бить по ней кулаками, выкрикивая между рыданиями:

— Это неправда… Этого не может быть… Только не мама!..

А Жан-Жак сдержался и, словно был уже мужчиной, способным все понять, положил руку на плечо отцу, уткнувшемуся головой в ладони.

— Успокойся, отец…

В их семье не говорили «папа» и «мама», а «отец» и «мать», и не из-за прохладных отношений, а из-за того, что стыдились сентиментальности.

Селерен машинально потянулся к бутылке, и Жан-Жак прошептал без малейшего упрека в голосе:

— Лучше не надо. Ты согласен?

Селерен убрал руку и с улыбкой тихо сказал:

— Ты же знаешь, сынок, от этого я не свалюсь.

— Знаю…

Оба были настолько серьезны, что, казалось, в этот момент стали ровесниками. Марлен убежала в кухню и, скорее всего, плакала на груди у Натали.

— Ты понимаешь… Так внезапно… Ни с того, ни с сего… Без видимой причины… И ведь ничем таким не болела… А я в это время радовался первому весеннему дождику…

— Так что же произошло?

— Она быстро шла по тротуару… Не знаю… Пока что почти ничего не известно… Даже то, почему она оказалась на улице Вашингтона… Один свидетель утверждает, что она вышла из какого-то дома на этой улице…

Хотела перебежать на другую сторону и поскользнулась на мокрой мостовой… А проезжавший грузовик не успел вовремя затормозить…

— Как ты узнал об этом?

— Полиция открыла ее сумку и обнаружила адрес в удостоверении… Сержант приехал сюда… Ему сказали, где я работаю…

— И он пришел в мастерскую уведомить тебя?

— Одна наша клиентка, мадам Папен, я вам о ней рассказывал, только что вышла от нас… Нам стало очень весело… Потом в дверном проеме я увидел форменное кепи полицейского…