– Не самое уместное слово.

– Согласитесь, что иноземцу все кажется экзотикой. Граф Нороски, каким языком вы владеете скверно?

Последние слова были обращены к Поль.

– Своим родным – русским.

– Жан! – виконт позвал официанта. – Отправляйся в Пале-Рояль и добудь мне ленту командора «Черного Орла». Даю тебе луидор чаевых. Эта лента поможет мне провести вас внутрь, а вам – заслужить уважение сильфов – примитивных духов!

– Луи! – прокричал чей-то хриплый голос. – Я немного проголодался, совсем чуть-чуть, принесите мне какой-нибудь еды, на сто франков, не больше, я теперь стал благоразумен!

– Вы не отпускали фиакр? – спросил Кеан. – Сейчас половина одиннадцатого, мы будем в Гранд-Опера не ранее четверти двенадцатого. Вот и Жан! Положите драгоценный футляр к себе в карман, граф – мы отправляемся в клуб! Там мы встретим Нимского герцога – не следует упоминать при нем об ужине, иначе он обязательно явится и измучает нас вымышленными историями о своих преступлениях! Знаете ли вы о том, граф, что представляет собой клуб – Ноев ковчег светского человека, где место животных занимают животные нравы? Клуб – это игорный дом, ресторан, кафе, библиотека, почта, но не место общения. С недавних пор, кроме случаев, когда непременно требуется похвастаться, в клубе используются исключительно односложные слова – оказывается, язык членов «Большого круга» не может присоединять морфем! Мы приехали…

Лакеи поспешили принять у гостей плащи.

– Ромилли здесь?

– Нет, господин виконт.

– Ромилли подобен виконту Сен-Реми. Вы, разумеется, читали Эжена Сю113, мсье Нороски? Разница заключается лишь в том, что Ромилли содержит балерина, если только я не ошибаюсь. За бокалом шампанского вы наверняка услышите откровения – но без покаянных речей.

Они прошли через игорный зал.

– Вот и Нимский герцог!

Им навстречу вышел худощавый мужчина:

– Кеан, вы привели извращенцев? Надеюсь, вы извращены в достаточной мере! Господа, вы – в Нантере, царстве скромников. Вообразите: однажды, задыхаясь в целомудренной атмосфере «Большого круга», я…

– Герцог, – попросил де Кеан, – будьте серьезны и сдержанны. Мсье Небо́ и мсье Ладислас Нороски явились сюда на двадцать минут, чтобы обеспечить себе алиби.

– Алиби! – герцог задумался и внезапно ударил себя ладонью по лбу – он нашел позу недели. Везде, где он станет появляться, он будет говорить: «Я пришел обеспечить себе алиби!»

– Не знаю, какое преступление вы совершили, господа, но уважаю вас него, – сказал он и откланялся.

– Шомонтель, – попросил Кеан, – уделите нам немного внимания и окажите господину графу Ладисласу Нороски честь несколькими практических советов – он приехал обучиться парижским нравам.

Умелый рассказчик тотчас очутился рядом.

– Присаживайтесь, господа! Светские львы покидают нас – вознамерились последовать за богами! Пишущая братия – не на нашей стороне и доставляет нам немало хлопот. Не менее одного раза в месяц какой-нибудь скверный журналист, не способный оседлать и Росинанта, беспомощный перед чучелом и довольствующийся ласками собственной прачки, называет нас кутилами. Я стал задумываться над тем, не играет ли потребитель столь же важную роль в экономике, что и производитель? Я горжусь тем, что нам достает смелости жить в это ужасное время! Нашу шпагу – орудие славных побед, которое мы крепко держали обеими руками, – бросили нам в лицо: ныне честь – жизнь в гарнизоне, а звание капитана носит тот, кто силен в решении теорем! Политики же безграмотны в родном языке – равно как и адвокаты! Я говорю все это, поскольку только что прочитал статью, приведшую меня в бешенство. Ее автор, разумеется, находит себя гениальным – что ж, тем лучше для него и пусть позволит знати упокоиться с миром. Простите за отступление, сейчас я перейду к тому, что вас интересует. Главный принцип – никаких порядочных женщин, они слишком дороги. Вы удивлены? Полагаю, женщина вашей мечты – красавица тридцати лет, которая платит наличными у сестер Дюлюк114. Но коль скоро светской даме не пристало назначать свидание у Вандомской колонны, вам потребуется уютная квартира, меблированная по ее вкусу, в тонах, придающих сияние ее румянцу. Уверяю вас – породистая лошадь обойдется дешевле и принесет меньше разочарования. Чтобы извлечь выгоду из своих пороков, надо уметь выбирать. Одна женщина удовлетворит тщеславие, другая – сладострастие. Первая будет стоить вам двух тысяч франков в месяц и титула официального любовника – несмотря на регулярные измены, в свете станут считать, что она принадлежит вам. Вторая – много дешевле: вы отправляетесь на табачную фабрику и ждете конца рабочего дня; затем выбираете хорошенькую девушку и помещаете ее в оправу из красного дерева; птичка в скором времени улетит, но у вас останется клетка, которая недолго будет пустовать. Мне не понаслышке известно, что это удовольствие обходится в восемнадцать сотен тысяч. Не стоит благодарности – чужой опыт редко пригождается. Как говорил Гаварни, на что бы жили женщины, если бы не мужская глупость?

– Вы говорите как скептик, которому жизнь доставила немало разочарования, – сказала Поль. – Но нежное сердце никогда не перестанет верить ни в любовь, ни в возможность любить и быть любимым. Почитайте рубрику происшествий – из десяти трагедий пять происходят из-за любви.

Шомонтель расхохотался:

– Стало быть, вы еще не забыли спряжение устаревшего глагола «любить»? Вы столь неопытны, что я позволю себе быть с вами откровенным: женщина, которая достанется вам бесплатно, отнимет у вас всю жизнь – ваши ночи потонут в любовных утехах, а дни – в писании любовных писем. Людовик XIV исполнял обязанности короля восемь часов в день, любовнику же полагается любить двадцать пять часов в сутки. О, без четверти одиннадцать – простите, господа, меня ждут… Запомните: три самые прекрасные вещи в жизни суть сухая сигара, здоровая любовница и полезное знакомство, которого я вам желаю!

Произнеся эти слова, рассказчик попрощался.

– Полезное знакомство? – не поняла Поль.

– Полезное знакомство с жокеем или хозяином конюшни – для того, чтобы еще до начала скачек знать, какая лошадь придет первой.

– Кто этот мужчина? – спросила Поль. – Тот, что спрятал волосы в медальон.

– Де Нарсан! – окликнул Кеан. – Гости находят, что ты прячешь в медальоне волосы женщин.

Де Нарсан поднялся с места:

– Я стану драться с тем, кто это утверждает – он принимает меня за болвана. Это шерсть моей лошади Офелии, выигравшей Гран-При!

– А этот молодой мужчина – наверняка романтик! Тот, что разглядывает фотографию своей возлюбленной!

Кеан направился к тому, о ком говорила Поль – вернувшись, он держал в руке снимок лошади.

– Вы были правы, Небо́, – вздохнула Поль. – Это – худшие из людей. Никакое нравственное страдание не способно поколебать их глупости.

Окинув взглядом зал, Поль убедилась, что между собой эти светские господа даже не дают себе труда пристойно выглядеть и держаться – это качество могло бы быть их единственным достоинством.