– Мое воображение никогда не уподобит абсент Мюссе кружке бродяги, – возразила Поль.

– Вино погубит и великого человека, как погубило бы Прометея, попроси он Меркурия лишить его чувств. У каждого – своя чаша страдания, и нам не дано видеть ее предел – начало нашего падения. Верно одно: переставая думать, различать и желать, мы навсегда отрекаемся от бессмертия.

На пороге появилась женщина с младенцем на руках и двумя детьми, цеплявшимися за ее юбку – нищета превратила ее в старуху. Закрыв дверь, она неподвижно встала, взглядом разыскивая среди пьяниц своего мужа.

– Гляди-ка, – сказал один из каменщиков, – Маргерит снова беременна – будет уже девятый.

– Найдет, не найдет, – напевали пьяные балагуры.

Эта обездоленная женщина, стоявшая среди пьяных мужчин, являла собой ужасающее олицетворение участи жены рабочего. Дыры в ее одежде, взгляд ввалившихся глаз обвиняли мужчину, днем сыпавшего проклятиями, а ночью превращавшегося в похотливое животное. Присутствие женщины, днем и ночью терпевшей побои, вызывало сильную неловкость – она словно упрекала всех собравшихся. Наконец она увидела своего мужа, прятавшегося за спиной собутыльника – переполненный злобой, тот вскочил с места, чтобы ее прогнать.

– Я голодна! Дети голодны!

Она повторяла это с упорством мученицы, будучи не в силах найти других слов.

Устав от собственных криков, муж кулаками вытолкал ее за дверь и вернулся за стол с лихим выражением лица человека, не позволявшего собой командовать. Поль встала и вложила в руку Маргерит несколько луидоров. Та от изумления замерла с открытой ладонью, позволив глазам мужа перехватить блеск золотых монет – тот побелел, представив, как бы он пропил деньги, лежавшие в руке жены, и бросился за ней.

Небо́ бросил на стойку экю и вышел вслед за Поль. Улица была пуста – пьяный мужчина и перепуганная женщина исчезли. Собравшись вернуться в трактир, они услышали детский плач, доносившийся из темной аллеи, и бросились в ту сторону. Небо́ зажег о стену восковую спичку, чьи размеры превосходили обычную – внезапный свет явил им страшное зрелище. Младенец с разбитой головой лежал на земле, а пьяный злодей избивал жену ногами, словно куст виноградника; двое обезумевших от страха детей жались к стене.

– Негодяи! – закричал пьяный, увидев их. – Дали золотник жене, и она его прячет! Я вас проучу!

– Держите свечу, Поль, и оставайтесь позади меня.

Он достал из кармана блузы металлический футляр – в нем лежал предмет, походивший на перьевую ручку, – и вынул из него длинную иглу:

– Погасите свечу, Поль.

– Грязная проститутка! Она уколола меня иголкой! Вы ответите… – его голос сделался неразборчив, и, ударившись о стену, он рухнул на землю.

Небо́ зажег еще одну спичку, осторожно убрал иглу обратно в футляр и склонился над стонавшей женщиной, по-прежнему сжимавшей в кулаке золотые монеты. Они помогли ей встать на ноги, ее губы были в крови – защищая руками живот, она вывихнула локоть.

– Мой ребенок… – спросила она, едва в силах говорить.

Поль показала ей младенца с разбитой головой. Увидев страшную картину, женщина лишилась чувств.

– Небо́, – воскликнула Поль, поддерживая несчастную. – Нужно позвать на помощь.

– Оставим ее лежать на лестнице.

– Мы не можем уйти.

– Поль, слушайтесь меня – иначе мы не выберемся невредимыми. Вероятно, я убил этого пьяницу.

– Убили! – воскликнула Поль.

– Да, – ответил Небо́, увлекая ее на улицу. – Я еще не научился дозировать яд таким образом, чтобы лишить чувств на время. Если только алкоголь, содержащийся в крови этого негодяя, не воспротивится отравлению, эта женщина будет избавлена от мужа и спасена от настоящей беды. Хотите, я скажу вам, о чем вы думаете? Вы сравниваете меня с Родольфом, пустившим в ход кулаки в схватке с Шуринером119 – вы находите, что против пьяницы я выглядел не столь достойно. Не обладая стальными мышцами, я не умею обратиться с ружьем солдата и спрашиваю орудие защиты у науки. Справедливые идеи – верны во все времена, а благоразумные люди всегда мыслили приблизительно одинаково – здравый рассудок имеет твердые грани. Но средства и формы непрерывно движутся вперед – пренебрегать ими станет лишь недалекий человек.

Орудием героя грядущей эпохи – двадцатого столетия – станет не Дюрандаль, но крошечный футляр в кармане. В нем притаятся огонь, газ, дурманящий порошок, взрывчатая смесь. Подобный сюжет едва ли станет мотивом для фрески, но жизнь есть непрерывный мезальянс: череду внезапных обстоятельств надлежит встречать лицом к лицу и быть готовым победить – либо обратить себе на пользу. Наука в долгу перед нами за игры в полубогов. Она заслонила сверхъестественные силы, но готова предоставить силы нейтральные.

Они вышли на бульвар Бельвиль – проститутки подходили к прохожим.

– Эти женщины – попрошайки? – спросила Поль.

– Мы познакомимся с ними следующей ночью. Вы уже имеете представление о нравах простого люда – настало время узнать его мысли. Мы отправимся на лекцию Агессо для рабочих, где вы встретите не нигилистов, но тех, кто придерживается умеренных взглядов, пьет вино и не слывет ни злым, ни безумным. Вы сможете наблюдать интеллектуальную достопримечательность – поспешные выводы, которые политические истины формируют в головах провинциалов.