— Чо-орт! — заорала его мать и выбежала из палаты, цокая шпильками. Да, тело у нее безупречное.

— Ладно, теперь можем по-нормальному поговорить, так? — сказал Стюарт. — В смысле, она меня до безумия доводит. Отчим ее постоянно бьет, а она меня во всем винит. Меня. Меня винит в том, что он все ее одежки порезал на куски, резаком хозяйственным, меня!

— Что еще ты помнишь про нападение? — спросил Ройбен. Было бы просто немыслимо, если этот румяный парень с горящими глазами умер бы от Хризмы или чего-то еще.

— Сильный, невероятно сильный, — повторил Стюарт. — А еще эти парни его ножами пыряли. Я сам видел! Видел! В смысле, реально его ножами порезали. Но, блин, он даже не вздрогнул. Просто порвал их на части. Порвал на части, я серьезно. Это жутко было, блин. Речь о настоящем каннибализме. Они не дают свидетелям с прессой общаться, но меня им не остановить. Я знаю свои конституционные права. Мне никто не может запретить общаться с прессой.

— Точно. Что еще? — спросил Ройбен.

Стюарт тряхнул головой. Внезапно его глаза наполнились слезами, и он мгновенно превратился в шестилетнего ребенка, зарыдав прямо на глазах у Ройбена.

— Мне очень жаль, что они убили твоего друга, — сказал Ройбен.

Но парень был безутешен.

Ройбен пятнадцать минут стоял рядом с ним, обняв за плечи.

— Знаете, чего я на самом деле боюсь? — спросил парень.

— Чего?

— Что они поймают этого парня, этого Человека-волка, и причинят ему вред, по-настоящему. Расстреляют из пулемета, забьют дубинами, как малыша-тюленя. Не знаю. Они действительно прибьют его. Для них он не человек. Он для них животное. Они нашпигуют его свинцом, как Бонни и Клайда. В смысле, они тоже были людьми, человеческими существами, а их нашпиговали пулями, как диких зверей.

— Точно.

— И они уже никогда не узнают, что творилось у него в душе. Никогда не узнают, кем он был на самом деле, почему он делал то, что он делает.

— Рука не болит?

— Нет. Но я бы не почувствовал, хоть в огонь бы ее сунул. Они меня так накачали валиумом и викодином, что…

— Усек. Проходили. О'кей. Что еще ты хотел мне сказать?

С полчаса они говорили об Антонио, о его двоюродных братьях, этаких мачо, до глубины души ненавидевших брата за то, что он гей. Ненавидевших Стюарта, обвинявших его в том, что Антонио стал геем. Говорили о его отчиме, Германе Баклере, который заплатил парням, похитившим Антонио и Стюарта, хотел, чтобы их убили, а тела расчленили. Говорили о Санта-Розе, о Католической Академии Святого Причастия, о том, что это значит — стать по-настоящему крутым юристом, таким как Кларенс Дэрроу, его идеал, как он собирается заниматься делами людей, обнищавших, всеми презираемых и отверженных.

Стюарт снова расплакался.

— Наверное, наркота эта, — сказал он. Сжался в комок, будто маленький ребенок.

Вошла его мама со стаканом шоколадного коктейля в руке.

— Тебе плохо станет, сколько ты его пьешь! — злобно сказала она, с размаху ставя стакан на поднос.

Пришедшая медсестра померила Стюарту температуру. Выяснилось, что она снова повысилась, и медсестра сказала Ройбену, что ему надо уходить. Да, сказала она, конечно же, они начали курс лечения бешенства, и курс антибиотиков, на случай, если с укусом этого существа-волка передалась какая-нибудь зараза. Но Ройбену следует уйти, сейчас же.

— Существо-волк, — повторил Стюарт. — Знает в манерах толк. Эй, вы еще придете, или вам уже достаточно для статьи?

— Я бы хотел приехать завтра утром, посмотреть, как ты поправляешься, — ответил Ройбен. Дал Стюарту свою визитку с адресом в Мендосино и номером телефона на оборотной стороне. А потом написал Стюарту остальные номера, в книжке «Игра Престолов», которая была у парня.

По пути Ройбен оставил визитку на больничном посту. Если что-то будет меняться, позвоните, попросил он. Если этому парню было бы суждено умереть, наверное, это бы уже случилось, подумал он.

Потом встретил врача, Энджи Катлер, на выходе из лифта. Настоятельно посоветовал ей связаться с Грейс Голдинг, поскольку той уже довелось пройти через все эти процедуры, когда он был ранен и лежал в больнице. Попытался говорить об этом с максимальной тактичностью, но в глубине души он был уверен, что назначенное матерью лечение помогло ему выжить. Доктор Катлер охотно пошла на контакт, куда охотнее, чем ожидал Ройбен. Она была моложе Грейс, хорошо ее знала и очень уважала. И вообще оказалась очень доброй женщиной. Ройбен дал ей визитку.

— Если что-то будет нужно или что-то случится, звоните в любое время, — сказал он, пробормотав что-то насчет того, что ему самому довелось пройти через такое.

— Я о вас все знаю, — ответила Катлер, приветливо улыбаясь. — Очень рада, что вы приехали повидать мальчика. Поначалу он едва жив был, но у него потрясающий потенциал восстановления. Просто чудо. Видели бы вы, с какими синяками и ранами его привезли.

Спускаясь в лифте, Ройбен позвонил Грейс и принялся настаивать на том, чтобы она связалась с местным врачом. Парня действительно укусили, это оказалось правдой.