Она часами гуляла по лесу, с Ройбеном и одна. Если она и боялась хоть немного, то не признавалась в этом. Лишь однажды сказала, что видела кого-то, высоко на утесе, когда гуляла по берегу. Вполне ожидаемо. Это место было безлюдным, безлюднее любого другого, в каких ей доводилось жить, но туристы и любители красивых видов были в порядке вещей даже тут.

Каждый раз, когда она уходила, Ройбен не находил себе места, постоянно прислушиваясь своим внутренним волчьим слухом ко всему, происходящему вокруг.

Не один раз ему приходила в голову мысль, что поблизости может быть другой Морфенкинд, какой-нибудь бродяга, о котором Феликс и знать не знает, но этому не находилось никаких подтверждений. Но он верил в то, что если такое возможно, то Феликс предупредил бы его. Может, он слишком идеализировал Феликса. Может, просто был вынужден идеализировать его.

Но в целом он чувствовал себя в безопасности, как и Лаура.

Она приносила с собой нежные ростки папоротника, сажала их в специальные горшки, ухаживала за ними, собирала красивые камни и камешки, чтобы украсить дно фонтана.

А потом погрузилась в домашние дела, принявшись за реставрацию старинных обоев фабрики Уильяма Морриса, руководила рабочими, которые подкрашивали потолочные плинтусы и другую деревянную отделку. Заказала занавески и шторы, принялась за инвентаризацию фарфора и столового серебра.

А еще нашла прекрасный рояль фабрики Фазиоли для музыкальной комнаты.

Начала снимать фотоаппаратом лес, росший в пределах поместья Нидеков. По ее подсчетам, здесь росло где-то семьдесят пять взрослых секвой высотой более семидесяти метров, калифорнийские пихты почти такой же высоты, и множество молодой поросли секвой, тсуги и серебристых елей.

Она перечислила Ройбену все названия деревьев, научила его отличать от других молодые секвойи, клены и пихты, а также множество других деревьев и растений.

По вечерам она читала Тейяра де Шардена, и Ройбен тоже читал эту книгу. Как и другие труды по теологии, философии и поэзии. Лаура призналась, что не верит в бога, но верит в мир и способна понять веру и любовь Тейяра к миру. Сказала, что тоже хотела бы верить в персонифицированного бога, любящего, понимающего все, происходящее в мире, но пока не может.

Как-то ночью, когда они говорили обо всем этом, она разрыдалась. Попросила Ройбена совершить превращение и снова взять ее в лес, на вершины деревьев. Он сделал это. Четыре часа они путешествовали по верхним ветвям деревьев. Она не боялась высоты и оделась в облегающую плотную одежду и перчатки черного цвета, туристические, чтобы не мерзнуть на ветру и не быть заметной в темноте для любопытных глаз, в отличие от Ройбена. Плакала, не сдерживая себя, прижавшись к его груди. Сказала, что готова рискнуть жизнью, чтобы принять Дар Волка, что не сомневается в этом. Когда вернется Феликс, если Феликс знает ответы на вопросы, если Феликс может как-то направить их, если Феликс знает, как…

Они не один час рассуждали об этом. Наконец, когда она порядком замерзла и захотела спать, успокоившись, он спустил ее вниз, принес к ручью, туда, где он так часто пировал в одиночестве. Она умыла лицо ледяной водой. Они сели среди покрытых мхом камней, и он принялся рассказывать ей обо всем, что он слышит в лесу, о медведе, спящем неподалеку, об олене, тихо идущем в темноте.

И, наконец, он снова принес ее домой, и снова они занимались любовью в столовой, рядом с гудящим в старом и мрачном, средневекового вида камине огнем.

По большей части она не была несчастна. Совсем напротив.

Спальню в западной части дома, которую она выбрала себе в качестве кабинета, отремонтировали, поставив там рабочий стол со стеклянной столешницей и несколькими красивыми деревянными ящиками, поставили и большое кресло с пуфиком для ног, в котором было удобно читать книги, а старую антикварную мебель перенесли в подвал.

К комнате Мерчент они не притронулись. Кто-то, скорее всего сотрудники юридической фирмы, упаковали все личные вещи Мерчент и увезли их прежде, чем Ройбен приехал сюда. Теперь это была просторная спальня, отделанная розовым ситцем, с белыми кружевными занавесками и белым мраморным камином.

Студия и примыкающая к ней спальня, принадлежавшие Феликсу, завершавшие западный ряд комнат в северо-западном углу дома, остались нетронутыми, как священное место.

Ройбен и Лаура готовили всю еду вместе, и все дела по дому тоже делали вместе. Гэлтон же занимался самыми трудоемкими и долгими делами по уходу за поместьем.

Лаура, как она сама призналась, много размышляла над тем, как же она смогла с такой легкостью принять ту жестокость, с которой действовал Человек-волк. Она не нашла ответа на этот вопрос. Так любила Ройбена, что готова была принять в нем все. Она никогда не оставит его. Для нее такое просто немыслимо.