Собаки чувствуют запах страха, так ведь? Что ж, значит, он теперь может ощущать запах беспомощности. И запах злобы.

Нет, он не сожалел. Женщина осталась жива. Он видел, как она бежала по переулку, как упала, встала и побежала снова. Не только чтобы вернуться на оживленную улицу, но чтобы вернуться к жизни, жизни, которая еще не прожита, жизни, в которой ей предстояло что-то узнать, что-то сделать, чему-то научиться.

Мысленным взором он увидел Мерчент, выбежавшую из кабинета с пистолетом в руке. Увидел приближающиеся к ней темные силуэты. Она с размаху упала на пол кухни. Она умерла. В ней не было больше жизни.

И жизнь умерла вокруг нее. Умер лес огромных секвой за стенами дома. Умерли комнаты ее дома. Тени съежились и исчезли. Доски пола под ней съежились и исчезли. Не осталось ничего, и это ничто поглотило ее. Для Мерчент все кончилось.

Если и было после этого рождение на другой стороне, если ее душа и растворилась в свете бесконечной всепрощающей любви, откуда нам знать это, пока мы сами не попадем туда? На мгновение он попытался представить себе бога, бога бесконечного, как сама Вселенная, с миллионами звезд и планет, невообразимыми расстояниями, неведомыми звуками и тишиной. Такой бог способен познать все, всех существ, мысли, чувства, страхи и горести каждого живого существа, от помойной крысы до человека. Этот бог способен принять в целости и величии душу женщины, умирающей на полу кухни. Подхватить ее мощными руками и вознести в небеса, за пределами мира вещей, где она будет навеки едина с ним.

Но откуда Ройбену знать это наверняка? Как он может знать, что лежит по другую сторону безмолвия, такого, в котором он пребывал в том коридоре, борясь за жизнь, рядом с двумя мертвыми телами убийц?

Он снова увидел, как исчезает лес, как съеживаются и пропадают комнаты, как схлопывается все вокруг, как жизнь ускользает из Мерчент.

Снова увидел жертву насильника, бегущую со всех ног, чтобы спасти свою жизнь. Увидел город вокруг нее, огромный, наполненный мириадами запахов, звуков и огней, будто расходящийся в стороны от ее бегущего силуэта. Кружащийся, кипящий над темными водами океана, горами вдали, бегущими по небу облаками. Женщина кричала, убегая, возвращаясь к жизни.

Нет, он не жалел об этом. Ни капельки. Гордыня и алчность мужчины, схватившего женщину за горло. Он был готов лишить ее жизни. Ненасытность и высокомерие двух обезумевших братьев, раз за разом вонзавших ножи в то величественное живое существо, каковым была их сестра.

— Нет, вовсе нет, — прошептал он.

В глубине души он четко осознавал, что никогда еще не задумывался о таком. Но сейчас он наблюдал не за собой. Он наблюдал за другими. И не ощущал никакого сожаления, лишь странное спокойствие.

Наконец он встал. Пошел в ванную, чтобы умыться и причесаться.

Отсутствующим взглядом посмотрел на себя в зеркало и поразился. Конечно же, сейчас он был Ройбеном, а не человеком-волком, но уже не тем Ройбеном, что прежде. Волосы стали гуще и длиннее. Он стал несколько выше и крепче. Чем же он стал? Волшебной фабрикой алхимических трансформаций внутри, а теперь это проявилось и снаружи. Сокрытый внутри него тигель требовал для себя более крепкое тело, не так ли?

Грейс говорила про гормоны, что его тело наполнено гормонами. Ну, гормоны ведь рост вызывают, так? Удлиняются голосовые связки, руки и ноги, ускоряется рост волос. Правильно, гормоны участвуют, в этом, но в том, что происходит в нем, участвуют некие тайные гормоны, намного более сложные, чем те, которые могут выявить анализы в больнице. С его телом происходит нечто, очень похожее на то, что происходит с тканями мужского члена, когда мужчина возбужден. Он чудесным образом увеличивается в размерах, хочет мужчина того или нет. Из мягкого и потаенного он становится явным и крепким, будто своего рода оружие.

Это произошло и с ним. Он стал сильнее во всем, процессы, управляемые гормонами, невероятно ускорились.

Ройбен никогда не разбирался в точных науках, а сейчас он пытался понять нечто, что было сродни волшебству. Но нутром он чувствовал, что за этим кажущимся волшебством стоит чистейшая наука. Как он обрел эту способность изменяться? Через слюну существа, укусившего его, существа, которое могло передать ему и смертельную болезнь, бешенство. Но оно дало ему способность изменяться. Был ли этот зверь человеком-волком, таким, каким теперь стал Ройбен?

Услышал ли зверь крики Мерчент, точно так же, как Ройбен услышал крики жертвы насильника из того переулка? Учуял ли зверь зло, исходящее от братьев Мерчент?

Наверняка должен был. И только теперь Ройбен понял, почему зверь отпустил его. Зверь внезапно понял, что Ройбен не является частью злой силы, прервавшей жизнь Мерчент. Зверь чуял невиновность точно так же, как и зло.

Но собирался ли зверь делиться с ним своей силой?

Что-то, содержавшееся в слюне зверя, попало Ройбену в кровоток, точно так же, как попадает в него вирус бешенства. И нашло дорогу к цели. Возможно, к мозгу. Возможно, к загадочной шишковидной железе, гипофизу, небольшой штуковине размером с горошину, которая есть в мозгу у каждого. Которая контролирует — что? Гормоны?

Черт.

Он не знал в точности. Одни догадки. Если когда он и хотел, за всю свою жизнь, поговорить с Грейс о «науке», так это сейчас. Без шансов. Без шансов!

Грейс не должна об этом узнать! Никогда не должна узнать. И никто из таких, как она, не должен.

Она и так уже провела слишком много этих клятых анализов.

Об этом не должен знать никто.

Ройбен в красках вспомнил, как лежал, привязанный к носилкам, там, в Мендосино, как орал на врачей. «Скажите мне, что случилось!» Нет. Никто не должен об этом знать, потому что ни одному человеку в мире нельзя доверить знание того, каким существом он стал, без того, чтобы его запрятали в специальный медицинский центр. А самому ему надо узнать намного больше о том, что произошло, случится ли это превращение снова, и если случится, то когда и как. Таков теперь его путь! Путь во тьме.