Миллионер вспыхнул и скрестил на груди руки; похоже было, что лет с одиннадцати его никто не называл лжецом. Он надменно выгнул светлую бровь.

– О? А чему верите, молодой человек? Тому, что этот колокол послужил причиной некоторых сверхъестественных событий? Вам не кажется, что вы выросли из таких сказок?

Дейл проигнорировал этот вопрос. В эту минуту он подумал о Харлене, который, сидя в чужом «шевроле», сторожил строптивого Конгдена. Времени у него было не много.

– Вы сказали Дуэйну Макбрайду, что колокол был разрушен?

Мистер Эшли-Монтегю нахмурился.

– Не припоминаю, чтобы мы обсуждали этот вопрос, – веско сказал он, но голос его звучал фальшиво, будто он подозревал, что, возможно, были свидетели. – Действительно, он вроде бы расспрашивал меня об этом. Да, колокол был разрушен и расплавлен во время войны.

– А как насчет негра? – настойчиво продолжал расспросы Дейл.

Худощавый человек тонко улыбнулся. Дейл знал слово «свысока» и подумал, что, пожалуй, оно тут больше всего уместно.

– Какого негра вы имеете в виду, молодой человек? Негра, которого повесили в Старой школе, – ответил

Дейл. – На том самом колоколе.

Мистер Эшли-Монтегю медленно покачал головой:

– В начале этого века действительно произошел какой-то досадный инцидент, в который оказался вовлечен представитель цветного населения, но, уверяю вас, никто повешен не был. И уж тем более никто не был повешен на колоколе в школе Элм-Хейвена.

– Ладно, – кивнул Дейл, сидя на стуле с высокой спинкой и скрестив под столом ноги. Он старался держаться так, будто у него был вагон времени. – Расскажите мне, пожалуйста, что тогда произошло.

Мистер Эшли-Монтегю вздохнул, сделал вид, будто тоже хотел бы сесть, но вынужден ходить взад и вперед по кабинету. Бросив короткий взгляд за окно, Дейл увидел, как по серой глади реки скользит огромная баржа.

У меня имеются только отрывочные данные, – заговорил миллионер. – Моему отцу тогда было примерно лет около тридцати, но он еще не был женат… Эшли-Монтегю всегда стремились вступать в брак в довольно позднем возрасте… Так вот. Во всяком случае, вот что мне известно из семейных преданий. Мой собственный отец умер в тысяча девятьсот двадцать восьмом году, как вы, полагаю, знаете, вскоре после моего рождения. Поэтому я не имел возможности уточнить некоторые детали. Доктор Пристман не упомянул об этом инциденте в своих летописях.

Итак, насколько я понимаю, в начале столетия в нашей части округа произошел неприятный инцидент. Исчез один или два ребенка. Впрочем, я полагаю, что они, скорей всего, сбежали из дома. В то время жизнь на фермах была нелегкой, и не было ничего необычного в том, что дети предпочитали убежать из дома, вместо того чтобы непосильно трудиться вместе со своими семьями. Тем не менее один из детей… дочь местного доктора, если я не ошибаюсь… была найдена мертвой. Кажется, ее… э… над ней надругались и затем убили. Вскоре после этого несколько почтенных граждан городка, включая моего отца, который имел честь быть судьей в отставке, как вам, полагаю, известно… Так вот, нескольким горожанам были представлены неопровержимые доказательства того, что преступление совершено негром, не имевшим определенного места жительства…

– Какого рода доказательства? – прервал его Дейл. Мистер Эшли-Монтегю замедлил шаги и нахмурился.

Неопровержимые. Это взрослое слово, не так ли? Слово «неопровержимые» означает, что…

– Я знаю, что означает слово «неопровержимые», – сказал Дейл, проглотив слово «говнюк». Он уже начинал думать и выражаться как Харлеи. – Это значит, те, которые нельзя отрицать. Я имею в виду, что за доказательства?

Миллионер взял со стола изогнутый нож для разрезания бумаг и принялся раздраженно постукивать им по столу. Дейл уже подумал, что, наверное, сейчас он вызовет дворецкого и велит вышвырнуть его вон. Но этого не произошло.

Какого рода доказательства? – повторил он и снова начал расхаживать по кабинету, постукивая маленьким ножом по столу всякий раз, когда оказывался рядом. – Припоминаю, что это была какая-то часть туалета девочки. Возможно, орудие убийства. Что бы это ни было, доказательства были неопро… Бесспорными.

– И тогда его повесили? – спросил Дейл, думая о нервничающем в эту минуту Конгдене.

Мистер Эшли-Монтегю выразительно посмотрел на Дейла, хотя выразительность взгляда была несколько смазана присутствием толстых линз очков.

– Я уже сказал вам, что никто не был повешен. Был созван суд, возможно, это происходило в школе, хотя надо признать это довольно странным. Присутствовали горожане… все уважаемые жители города… и я бы добавил, что де-факто было созвано большое жюри… Полагаю, вы знаете, что такое большое жюри?

– Да, – буркнул Дейл. На самом деле он не имел об этом никакого понятия, а о значении выражения «де-факто» догадался только по смыслу.

– Итак, в этом происшествии мой дед не являлся каким-нибудь предводителем толпы линчевателей. Он представлял глас закона и правосудия. Возможно, среди горожан присутствовали элементы, которые хотели бы вершить суд и расправу короткой рукой… Я не знаю, мой отец никогда не говорил об этом. Но дед настоял на том, чтобы этот человек был препровожден в Оук-Хилл и отдан в руки правосудия… в полицейский участок, если хотите.