Несколько минут я стояла, пытаясь понять, что все это значит. Последствия? Кем он являлся и кому рассказал о дневниках? И что это за стихотворение?

И вдруг я вспомнила слова Августа о том, что о существовании дневников Грегори они узнали не из моего выступления в эфире «Вестей» и что об их содержании им было известно намного больше того, что я рассказала…

Кем я являюсь… Кому я о них рассказал… Пускай Полярная звезда всегда тебя ведет…

Я посмотрела на папину роспись и вспомнила, как он подписывал свои письма ко мне во дворец. Его манера писать «о» всегда казалась мне смешной. «О» в его исполнении походила на восьмиконечную звезду. Полярная звезда.

И эта закорючка под буквой «и» в моем имени. Выходит, он хотел подать мне какой-то знак? Она должна была что-то значить, потому что мы встречались с Августом и Джорджией?

Август и Джорджия! Его компас: восьмиконечная роза ветров! И цветочки на ее куртке были вовсе не цветочки! И там, и там были звезды. Разные, но звезды. Тот парнишка, который достался Крисс на Осуждении. Татуировка у него на шее была вовсе не крестом.

Это был их опознавательный знак. Полярная звезда. Звезда Севера.

Мой отец был повстанцем.

У меня было такое чувство, что я не раз видела эту звезду в других местах. Возможно, на рынке или даже во дворце. Неужели она всю жизнь была у меня под носом?

Потрясенная, я подняла глаза. И поймала взгляд Аспена, в котором отчетливо читался молчаливый вопрос.

Мой отец был повстанцем. Потрепанный учебник истории, который он прятал у себя в комнате, незнакомые люди на похоронах… Дочь по имени Америка. Если бы я смотрела внимательнее, то увидела бы это много лет назад.

— И все? — оскорбленным тоном осведомился Кота. — И что, черт возьми, прикажете с этим делать?

Я перевела взгляд с Аспена на Коту.

— Что случилось? — забеспокоилась мама, вернувшаяся в комнату с чаем.

— Папино письмо. Он оставил дом мне. И что я должен делать с этой халупой? — Он поднялся, не выпуская из рук конверта.

— Кота, папа написал письмо еще до того, как ты переехал, — объяснила Кенна, еще не успевшая успокоиться. — Он пытался обеспечить тебя.

— Ну, значит, ему это не удалось, разве нет? Когда мы хотя бы ели досыта? Можно подумать, дом чем-то помог бы мне в жизни. Я всего добился сам! — Кота швырнул письмо, и листки разлетелись по полу. Он взъерошил волосы и шумно вздохнул. — Найдется в этом доме хоть капля спиртного? Аспен, принеси мне чего-нибудь выпить, — бросил он, даже не глядя в сторону Аспена.

Я обернулась и увидела, как по лицу Аспена, сменяя друг друга, пронеслись самые разнообразные эмоции: раздражение, сочувствие, гордость, смирение. Он направился было в сторону кухни.

— Стой! — велела я.

Аспен остановился.

Кота раздраженно посмотрел на меня:

— Это его работа, Америка.

— Больше нет, — отрезала я. — Возможно, ты забыл, но Аспен теперь Двойка. Это ты пойди и принеси ему что-нибудь выпить. И не из-за его статуса, а в благодарность за все, что он для нас делает.

Кота неприятно осклабился.

— Вот, значит, как? А Максон в курсе? Он знает, что эта история до сих пор не закончена? — поинтересовался он, небрежно помахав ладонью. Сердце у меня ушло в пятки. — Как он, по-твоему, отреагирует? После той экзекуции многие говорили, что девице еще мало досталось за то, что она сделала. — Кота с самодовольным видом положил руки на бедра.

Я онемела. Аспен тоже, и я не могла решить, спасает нас его молчание или подписывает нам приговор.

Первой обрела дар речи мама:

— Это правда?

Мне необходимо было собраться с мыслями, нужно было найти верный способ все объяснить. Или опровергнуть, потому что на самом деле это было не так… больше не так.

— Аспен, пойди посмотри, что там делает Люси, — велела я.

— Нет уж, пусть останется! — заявил Кота.

И тут я взорвалась:

— Я сказала, что он идет, значит он идет! А теперь все сядьте!

Этот тон, какого я никогда прежде себе не позволяла, стал для всех неожиданностью. Пораженная, мама тут же рухнула на диван. Аспен удалился, и Кота медленно и неохотно уселся тоже.