— А-а, — протянул Генка.

— Но это еще не все, Карпухин. Может, глаза закроете?

— Придумайте что-нибудь повкуснее, Климов. Пережеванное не употребляю.

— Ну, раз так, маэстро Карпухин, тогда завтра с утра занимайте очередь в ателье военторга.

— Да?

— Не да, а так точно. Спешите заказать смокинг, господин будущий старшинский зять. Ник-Ник собирается пригласить вас на новогодний праздник. К себе в дом. Усвоил, сеньор жених?

— Это правда?

Пусть простит меня Ник-Ник, но я передал Генке весь его разговор со мной.

В тот вечер на всем белом свете не было людей счастливее нас с Генкой.

«Милая Наташа!

Теперь я хорошо знаю, что сами по себе праздники ничего не стоят. Праздниками для людей их делают люди. Я тебе бесконечно благодарен за самый лучший в моей жизни ноговодний праздник. Говорят, на Новый год загадывают желания. Я себе загадал одно-единственное — очередной Новый год встретить вместе с тобой. Знаю, только от тебя зависит исполнение этого желания.

Я тебе уже писал, что мы с Генкой решили поступить в Ульяновское танковое училище. Скоро подаем рапорта. Так что осенью будем совсем неподалеку от нашего родного Средневолжанска. И на Новый год ты приедешь ко мне в гости. Далеко загадываю? Если бы я тебе все свои задумки сейчас высказал, ты, наверно, назвала бы меня чудаком. А я и есть чудак… Но ведь это же здорово, Наташенька, быть чудаком, загадывать желания и добиваться их исполнения. Непременно добиваться!

У меня все в порядке. Служба идет как надо. Газеты с моими заметками я тебе регулярно высылаю. Почему их мало, спрашиваешь? Потому что не так часто пишу, а редакция к тому же еще реже, чем пишу, их печатает. А насчет моей болезни не беспокойся. Погрипповал малость — с кем не случается? Просто у нас доктора-перестраховщики. Чуть закашлял — в лазарет. Будь веселой, думай обо мне только хорошее и сделай так, чтобы ты мне снилась каждую ночь. Ну что тебе стоит, сделай, пожалуйста, чтобы было все именно так.

Твой Климов».

Солгал я Наташке насчет болезни: крутанула меня болячка как следует.

Из политотдела, с семинара мы с Ник-Ником возвращались в часть на перекладных. Рейсового автобуса ждать не захотели. Сели на попутный военторговский грузовик. В кабине места не было, прыгнули в кузов. Укрылись брезентом, да разве от ветра спрячешься? Продуло до костей. И полпути не проехали — баллон лопнул. Снег лежит мокрый, водитель с грузчиком чертыхаются, запаску прилаживают, а мы, скрючившись, стоим у обочины, голосуем, авось еще найдется добрая душа — посадит. Повезло. Транспортная машина из соседней части шла. Водитель узнал старшину Николаева, остановился. Брезента, правда, в кузове не оказалось.

Доехали. А на утро у меня в груди запиликала гармошка с прохудившимися мехами. И кашель бьет. Глаза как у рака. Старшина врача вызвал. Тридцать восемь и семь! Ясное дело — в лазарет! Диагноз: правосторонняя пневмония. Ну и все вытекающие отсюда последствия. Уколы. Банки. Антибиотики. Аспирин. Хлористый кальций — по стаканчику три раза в день, после еды. Весело!

И Новый год в лазарете встретил… Вдвоем с Наташкиным портретом. Больных никого не было. На весь полк один-разъединственный выискался. Надо же!

Утром первого января повалил ко мне массовый посетитель. Ни свет ни заря гвардии старшина Николаев заявился. Шел в роту — ко мне зашел. Поздравил с Новым годом.

— Ну как, на поправку? — громко, на всю палату выкрикнул старшина.

— Порядок, товарищ гвардии старшина, — подстраиваясь к его тону, я тоже почти ору.

— Ничего. На живом человеке все, брат, заживет. По себе знаю. Чем только не болел! Все пройдет. Лекарства принимай. Поправляйся… — он взял мою руку и спрятал ее в своей огромной грубоватой ладони. — Поправляйся и не скучай. Навещать будем.

— Как у вас-то дела? Новый год как встретили?

— Порядок! Прощай покамест. Встречай Машечку с женихом своим. Скоро пожалуют.

После завтрака весь наш первый взвод вваливается в палату. Но без Карпухина. Только ушел взвод, Маша с Генкой Карпухиным заявились. Счастливые оба до чертиков.

— Здорово, жених, — от радости я пытаюсь рассмеяться.

— Привет! — кричит мне в ухо Генка. — С Новым годом!

— Да что вы все будто сговорились, орете, как в лесу. Что я, глухой, что ли?

— Все слышишь? — шепотом спрашивает Генка.

— Конечно.

Генка и Маша задыхаются от смеха. Оказывается, старшина всем посоветовал как можно громче со мной разговаривать. От аспирина, мол, и от других разных лекарств у больных уши закладывает.

— Ну, раз товарищ старшина сказал — орите, мне все равно приятно.

— Слухай, больной, тебе торт можно лопать? — спрашивает Генка.

— Торт принесли?

— Гляди, какой догадливый. Конечно, принесли. Машечка сама испекла.