«И кто тогда здесь главный?» — мысленно вопрошал на это Артур, однако призыву жреца внял.

— Ну так что? — молвил он вслух, стараясь придать своему голосу непринужденный тон, — чем-то порадуешь… или наоборот?

— Причин для радости нет, увы, — проговорил жрец, раскрыв глаза.

Языки пламени в очаге отражались в них крохотными искорками.

— Духи безумия овладели нашим вождем. Он не верит в твое происхождение и отвергает предание о приходе в наш город сына Сед-Рагава.

— Вот это он зря, — сказал Санаев не без иронии, — отец ведь может разгневаться… и покарать его.

— Да! — воскликнул Варияк-Чорей грозно и совсем не естественно для столь тщедушного человека, — покарать! Он покарает весь народ джунов из-за одного неверящего безумца!

Выкрикнув эти слова, жрец замолчал. Не решался поддержать разговор и его визави. На пару минут воцарилось молчание, а затем Варияк-Чорей заговорил, но уже гораздо спокойнее:

— Вождь Вай-Таял-Рагил задумал убить тебя, сын великого Сед-Рагава. Убить… сегодня ночью. И тогда твой отец превратит город и весь мир в пепел. Как сказано в предании: «решил Сед-Рагава погубить мир в огне, а народ джунов испепелить. Но попросил его сын за глупых смертных; сказал: отпусти меня к джунам, и если примут они меня с добром, то пощади их — ведь это значит, они добры и достойны жить. А на то Сед-Рагава ответил: но если даже тебя примут джуны без должного почтения — гореть им в пламени моего гнева!».

— Не беспокойтесь, — с какой-то напускной небрежностью бросил Артур, — лично я вами доволен. Всеми джунами… почти. Что касается вождя… то я думаю, он не посмеет. Народ меня любит и причинить зла не позволит. Ведь так? А вождь… ну и пусть себе скрежещет зубами от злобы и мечтает о мести. Мне-то что?

Жрец засмеялся — сухо, словно кашляя.

— О сын великого Сед-Рагава! Ты и вправду спустился к нам с неба: именно в этом я воочию убеждаюсь сейчас. Ибо где как не на небе, вдали от нас, грязных и неразумных смертных, можно так полюбить их? Быть столь высокого о нас мнения?

Да, народ будет недоволен, если вождь убьет тебя… и Вай-Таял-Рагил знает об этом. Но даже зная, он не остановится: он привык властвовать силой и страхом, и ему совершенно безразлично, доволен кто-то при этом или нет. Он ничего не боялся и раньше: ни твоего отца, ни, тем более, своих соплеменников. Не испугается он и теперь; духи безумия изгнали из его души даже прежние, жалкие остатки страха.

С вождем будут его воины — самые сильные джуны в городе. Те из нас, кто привык поклоняться силе… чужой ли, собственной… а не твоему отцу. Они понимают только силу, и за силой последуют. И без сомнений насадят на копья любого недовольного.

Жрец замолчал; он выжидал, пристально наблюдая за своим собеседником. Пристально, невозмутимо… А тому, напротив, от услышанного сделалось не по себе. Артур ерзал на месте, тоже глядя на Варияк-Чорея, но по-другому. С какой-то детской беспомощной надеждой, словно ребенок из приюта на очередных усыновителей — ожидая, что те выберут именно его.

А затем жрец заговорил — и от первых же его слов в душе юного Санаева, хоть немного, но потеплело.

— Но все не так безнадежно, сын грозного Сед-Рагава. Да, пока джуны разобщены, они слабы и бессильны против безумного и жестокого вождя, против его воинов. Но если народ сплотиться, если в едином порыве подымется, чтобы защитить тебя и свою веру — вот тогда Вай-Таял-Рагилу и впрямь придется трудно. Он сразу поймет, что сам он и воины его теперь лишь в меньшинстве. В жалком меньшинстве! Что тех, кто готов умереть за веру… их во много раз больше!

— Сплотиться, — повторил Артур робко, — где-то я это слышал… Послушайте, господин жрец, так не успеют же — сплотиться! Если это случится уже сегодня ночью…

— У меня есть план, — лукаво ухмыльнулся Варияк-Чорей, — простой план… воплотив который, мы сделаем так, что не успеет как раз безумный вождь. Сегодня, после заката я соберу джунов у подножья Танияк-Парвата. Там должен быть и ты… чтобы из твоих уст весь народ узнал об измене вождя! Да-да: ты выйдешь и все расскажешь им… все, что сейчас услышал от меня! И тогда джуны разорвут Вай-Таял-Рагила в клочья… а отец твой пощадит наш народ.

— Пощадит, пощадит, — пробормотал Артур, кивая и соглашаясь, — тогда, конечно… да.

Жилище жреца он покидал в расстроенных чувствах. Слова, выкрикнутые Варияк-Чореем буквально звенели в ушах землянина… а вскоре к оным присоединились и предостережения Брыкина.

«Ты ж его, можно сказать, опустил, парень. Хоть и не в полном смысле. Что, думаешь, он смирился?».

Но страх делил душу юного Санаева напополам с надеждой; со злорадной надеждой на то, что Вай-Таял-Рагилу, этой единственной тучке в его нынешней безоблачной жизни, сегодня все-таки придет конец.

Невдалеке от хижины Артура, примерно на ярус ниже, торговали жареными куропатками. Их готовили прямо на улице — благодаря чему, собственно, аппетитный запах смог достичь носа Георгия Брыкина. И вызвать у того гастрономический интерес.

Правда, Хриплый не был уверен, что на соседнем ярусе торговали именно земными куропатками или ближайшими же их родичами по видовой системе. Он вообще-то не слишком заморачивался на предмет сравнения фауны этого и своего родного мира, оставляя такое удовольствие профессиональным биологам. Хриплый рассуждал гораздо проще: назвать жарящихся птиц куропатками он додумался на том основании, что они «вроде куриц», но размерами вдвое меньше.