Если повезет — сущности из других Ярусов так и останутся в Башне, наглухо отрезанные от внешнего мира. Лишь бы стенам достало крепости… и лишь бы захожий искатель сокровищ и приключений не вздумал печати сорвать. За надежность же самих звезд волноваться не следовало. Все-таки созданы они были не абы кем, а Румаром Вечным: магом, сумевшим прожить больше тысячи лет. Тот же Арван не годился этому легендарному волшебнику и в подметки.

Не стоило, правда, исключать и совсем уж катастрофический вариант: если дыра не закроется даже с окончанием грозы. Тогда ни стены, ни печати не помогут: Башня просто переполнится изнутри и лопнет, подобно крынке с нагретым молоком. На месте же ее, по словам Арвана образуется сквозной прокол меж Ярусами. И уж через него сюда пожалуют такие гости, что живое облако покажется забавным недоразумением. Вроде птичьего помета на макушке.

Исключать не стоило и такую возможность — признавая правда, что шансы ее крайне малы. Все-таки магией люди занимаются не первый век, однако мир погубить за этим делом так до сих пор и не сподобились. И проколы, если они и случались, то выходили тоже не очень-то долговечными.

Дождь уже стихал — во всяком случае, больше не лил как из ведра. Еще раз глянув на печать, на Башню и на разноцветное сияние над ее крышей, Фангор зашагал прочь. Очень быстро смекнув, что ничего больше в этих краях его не держит. А значит и не помешает отправиться хоть в Южную Пустошь, хоть и вовсе на край света.

Впрочем, далеко отойти от Башни юный оборотень не успел. Навстречу ему, загораживая дорогу, двигалась толпа крестьян. Некоторые из них держали в руках серпы и вилы — и явно не за тем, чтобы поработать среди ночи. Едва ли они захотели бы разнообразить таким способом свою жизнь.

«Экие вы сегодня воинственные, — подумалось Фангору, — встретили бы разбойников так — и те шестеро ублюдков сразу в штаны могли напустить…»

Но тогда жители деревни предпочли отсидеться каждый в своей хижине. А потом ползти на карачках к Рогатой Башне, моля Арвана о возмездии. Слезно так моля, жалко — не в пример себе нынешним.

— А ну, скажи-ка, паренек, — обратился к Фангору самый рослый из крестьян, — что это над Башней за диво?

И показал рукой на злосчастное сияние, видное даже издалека.

— Вторжение, — коротко пояснил оборотень, — из другого мира. Но вы не волнуйтесь: Башню я запер. И никаких чудищ к нам оттуда не вырвется.

— А маг? — поинтересовался еще один из крестьян.

— Погиб, — отвечал Фангор, — собственно, потому такое и случилось.

Крестьяне переглянулись. Один даже злорадно ухмыльнулся.

— Вон оно что, — проговорил рослый, — ну раз так… держи его, ребята! Оборотня проклятого!..

На миг Фангор даже опешил — так неожиданно прозвучала для него последняя фраза. Хоть он и понимал, что оборотней не любят и боятся, да и сам, сказать по правде, излишком милосердия не страдал. Когда, например, загрыз старосту за то что деревня не заплатила Арвану дани, кивая на недород. Видел парень и угрюмые взгляды крестьян, когда он являлся в деревню и брал что хотел то в кузнице, то в лавке. И не платя, разумеется, ни гроша.

Фангор знал: крестьяне, что однажды едва не убили его, терпят оборотня только из страха. Страха прогневить его могущественного хозяина и, по меньшей мере, остаться без защиты. Знал — и все-таки, из-за юношеского простодушия, надеялся, будто помощь, оказанная им деревне, перевесит ненависть к оборотням.

И теперь оказалось, что надежды были напрасны. Более того, избавившись хотя бы от одного из поводов к страху, крестьяне осмелели; если не сказать — обнаглели. Завидев странные огни над грозной Башней, они быстро догадались, что к чему. Вот и пришли удостовериться… а заодно избавить себя от еще одного страха.

И даже неприятная особенность Фангора по сравнению с другими Детьми Луны, не стала для них секретом. Более того, ее крестьяне не иначе как задумали даже обратить себе на пользу. Коли оборотень мучается после каждого превращения, рассудили они, значит и превращается он с крайней неохотой. Так что вряд ли прибегнет к нечеловеческой силе, когда его будут вязать. Правда ведь?

Крестьяне не ведали, что желания Фангора может и не понадобиться. В смертельной опасности зверь способен пробудиться сам. И никакая человеческая часть оборотня, с ее разумом и страданиями, помешать тому не сможет.

Первыми с жизнью расстались два ближайших к Фангору крестьянина — те, что схватили его за плечи и за руки… неожиданно превратившиеся в могучие лапы. Затем настал черед приземистого мужика, целившего вилами в живот оборотню. Фангор дождался, когда этот дурак без всякого толку ткнет в него, а затем одним ударом выбил вилы из рук.

Затем последовал короткий прыжок — и давешний обладатель вил пал на землю, не успев ни дать деру, ни хотя бы отскочить. Остальные крестьяне бросились наутек, зачем-то побросав свои жалкие подобия оружия.