— Ну, мама, как ты? Мы не ждали тебя так рано! Позволь мне снять с тебя шляпку и шаль! — ответила печально:

— Этот визит не был таким счастливым, чтобы мне хотелось продолжить его, — ее взгляд был сосредоточен на ковре, а лицо оставалось обиженным.

— Что случилось? — спросила Синтия со всей искренностью.

— Ты! Синтия — ты! Я не думала, когда ты родилась, что мне придется терпеть подобные разговоры о тебе.

Синтия откинула голову назад, и злой огонек мелькнул в ее глазах.

— Какое им дело до меня? Как они смеют говорить обо мне?

— Все говорят о тебе. И неудивительно. Лорд Камнор всегда узнает обо всем. Тебе следовало больше заботиться о том, что ты делаешь, Синтия, если ты не хочешь, чтобы о тебе говорили.

— Скорее зависит от того, что говорят люди, — сказала Синтия, показывая легкость, которой не чувствовала. Она предвидела, что за этим последует.

— Во всяком случает, мне это не нравится. Мне неприятно слушать об ошибках своей дочери, о ее флирте, о ее измене от леди Камнор, выслушивать от нее нотацию, будто я имела к этому какое-то отношение. Заверяю тебя, ты испортила мой визит. Нет! Не тронь мою шаль! Когда я пойду к себе в комнату, я возьму ее сама.

Синтия оказалась припертой к стенке и, сев, осталась с матерью, которая для виду время от времени вздыхала.

— Ты бы не хотела рассказать мне, что они говорили? Если меня повсюду обвиняют, мне следует знать, за что. Вот и Молли, — девушка как раз вошла в комнату, посвежевшая после утренней прогулки. — Молли, мама вернулась из Тауэрса, милорд и миледи оказали мне честь, обсуждая мои преступления и провинности. И я спрашиваю маму, что они говорили. Я не более добродетельна, чем другие, но я не могу понять, что графу и графине придется делать со мной, бедняжкой.

— Это не ради тебя! — возразила миссис Гибсон. — Это было ради меня. Они сочувствовали мне, поскольку неприятно слышать, что имя твоей дочери у всех на устах.

— Как я сказала ранее, это зависит от того, как это звучит из уст других. Если бы я собралась замуж за лорда Холлингфорда, я не сомневаюсь, что все говорили бы обо мне, и ни ты, ни я, в конце концов, не возражали бы против этого.

— Но это не замужество с лордом Холлингфордом, поэтому бессмысленно говорить об этом. Они говорят, что ты обручилась с мистером Престоном, а теперь отказалась выйти за него, и говорят, что ты его бросила.

— Ты хочешь, чтобы я вышла за него, мама? — спросила Синтия, ее лицо пылало, а глаза были потуплены. Молли стояла рядом, очень взволнованная, но не вполне это понимающая. Она оставалась на своем месте в надежде пригодиться в роли подсластителя или миротворца, или помощника.

— Нет, — ответила миссис Гибсон, явно смущенная вопросом. — Конечно же, не хочу. Ты взяла и связала себя с Роджером Хэмли, очень достойным молодым человеком. Но никто не знает, где он сейчас, жив ли или мертв. А если и жив, то за душой у него не пенни.

— Прошу прощения. Я знаю, что он унаследовал некоторое состояние от своей матери. Оно может быть не столь большое, но он не без гроша. И он, без сомнения, достигнет славы и отличной репутации, а с этим у него будут деньги, — возразила Синтия.

— Ты связала себя с ним, и сделала нечто подобное с мистером Престоном, попав в такую запутанную ситуацию, — миссис Гибсон не сказала «беду», хотя слово было у нее на уме, — да так, что когда появляется по-настоящему подходящий человек, красивый, приятный и вполне джентльмен — с довольно большим состоянием в придачу, тебе приходится отказать ему. Ты кончишь, как старая дева, Синтия, и это разобьет мне сердце.

— Полагаю, так и будет, — тихо ответила Синтия. — Порой мне кажется, что я из того типа людей, из которых выходят старые девы! — она говорила серьезно и немного печально.

Миссис Гибсон снова начала: — Я не хочу знать твои секреты до тех пор, пока они остаются секретами, но когда весь город говорит о тебе, думаю, мне нужно их знать.

— Но, мама, я не знала, что представляю такую тему для разговоров, и даже теперь я не могу понять, откуда все узнали.

— Не более, чем я. Я только знаю, что говорят, будто бы ты была помолвлена с мистером Престоном, и должна была выйти за него, и что я ничего не могу поделать, раз ты предпочла не выходить за него, не больше, чем я могла бы предотвратить твой отказ мистеру Хендерсону. И все же меня постоянно винят в твоем дурном поведении. Думаю, это очень жестоко, — миссис Гибсон начала плакать. Как раз в этот момент вошел ее муж.

— Вы здесь, моя дорогая! Добро пожаловать домой, — произнес он, с учтивостью подходя к ней, и целуя ее в щеку. — Ну, в чем дело? Слезы? — и мистер Гибсон искренне пожелал снова уйти.