— Да! — сказала она, приподнимаясь, и хватаясь за сочувствие любого рода, чего бы оно ни стоило. — Я снова приехала домой и рассказываю Синтии, как леди Камнор была так сердита на меня, и все из-за нее. Вы знали, что она обручилась с мистером Престоном, а затем разорвала помолвку? Все говорят об этом, и слухи дошли до Тауэрса.

На мгновение он встретился взглядом с Молли и все понял. Он сложил губы словно для свиста, но не издал ни звука. Синтия совсем утратила свою дерзость, как только ее мать заговорила с мистером Гибсоном. Молли села рядом с ней.

— Синтия! — произнес он очень серьезно.

— Да! — ответила она мягко.

— Это правда? Я что-то слышал из этого прежде… немного. Но сплетен достаточно, и тебе желательно иметь для себя какого-нибудь защитника… некоего друга, который бы знал всю правду.

Ответа не было. Наконец, она сказала:

— Молли знает все.

Благоговейный страх перед строгостью мужа заставил миссис Гибсон замолчать, ей не нравилось давать выход ревности, хотя в душе она ревновала к тому, что Молли знала секрет, о котором она не ведала. Мистер Гибсон ответил Синтии с некоторой суровостью:

— Да! Я знаю, что Молли все знает, и ей пришлось вынести клевету и злые слова ради тебя, Синтия. Но она отказалась рассказывать мне больше.

— Она уже достаточно вам рассказала, разве не так? — обиженно спросила Синтия.

— Я ничего не могла поделать, — сказала Молли.

— Она не называла твоего имени, — сказал мистер Гибсон. — Тогда, я полагаю, она считала, что скрыла его, но трудно было ошибиться в том, кто это был.

— Почему она рассказала обо всем? — спросила Синтия с некоторой горечью. Ее тон — ее вопрос разволновал чувства мистера Гибсона.

— Это было необходимо, чтобы она могла оправдаться передо мной… я узнал, что репутацию моей дочери критикуют за личные встречи с мистером Престоном… я пришел к ней за объяснением. Не нужно быть мелочной, Синтия, поскольку ты флиртовала, а потом изменила, даже отчасти облив имя Молли той же грязью.

Синтия подняла склоненную голову и посмотрела на него.

— Вы говорите так обо мне, мистер Гибсон? Не зная обстоятельств, вы так говорите?

Он говорил слишком строго, он знал это. Но в тот момент не мог заставить себя признать это. Мысль о его доброй, невинной Молли, которая сносила все так терпеливо, мешала отречься от своих слов.

— Да! — сказал он, — я говорю это. Ты не можешь понять, какие дурные истолкования приписываются поступкам девушек, всего лишь немного вышедшим за рамки пристойности. Я говорю, что Молли пришлось много вынести вследствие твоей тайной помолвки, Синтия, — у тебя могли быть смягчающие обстоятельства, я признаю — но тебе нужно будет вспомнить их, чтобы извиниться за свое поведение перед Роджером Хэмли, когда он вернется домой. Я просил тебя рассказать мне всю правду, чтобы пока он не приехал и имел полное право защитить тебя, это мог бы сделать я, — молчание. — Конечно, этому требуется объяснение, — продолжил он. — Вот ты… обручилась сразу с двумя мужчинами, по всей видимости, — по-прежнему нет ответа. — Разумеется, городские пересуды еще не подобрали тот факт, что Роджер Хэмли является твоим признанным возлюбленным, но слухи обрушились на Молли, а должны были обрушиться на тебя, Синтия… за скрываемую помолвку с мистером Престоном — вынужденные встречи в разных местах неизвестны твоим друзьям.

— Папа, — сказала Молли, — если бы ты знал все, ты бы не говорил так с Синтией. Я бы хотела, чтобы она сама рассказала тебе все, что рассказала мне.

— Я готов услышать все, что бы она ни рассказала, — ответил он. Но Синтия возразила:

— Нет! Вы осудили меня, вы говорили со мной так, как не имели права говорить. Я отказываюсь довериться вам или принять вашу помощь. Люди очень жестоки ко мне… — ее голос дрогнул на мгновение. — Не думала, что вы будете таким. Но я могу это вынести.

И затем, несмотря на Молли, которая удерживала ее силой, она вырвалась и поспешно покинула комнату.

— О, папа! — воскликнула Молли, плача и прижимаясь к нему, — позволь мне все тебе рассказать, — а затем, внезапно вспомнив, что некоторые подробности неловко рассказывать перед миссис Гибсон, она неожиданно замолчала.

— Я думаю, мистер Гибсон, вы были очень жестоки к моей бедной девочке, выросшей без отца, — заметила миссис Гибсон, выглядывая из-за своего носового платка. — Мне бы только хотелось, чтобы ее бедный отец был жив, и всего этого никогда бы не произошло.

— Очень возможно. Все же я не могу понять, на что и вам, и ей приходится жаловаться. Поскольку как могли, мы с моей дочерью приютили ее! Я полюбил ее. Я люблю ее почти как свою собственную дочь… так же, как Молли, я не притворяюсь.

— Вот оно, мистер Гибсон. Вы не относитесь к ней, как к своему собственному ребенку, — но в разгаре этого спора Молли выскользнула из комнаты и отправилась на поиски Синтии. Она полагала, что несет оливковую ветвь спасения при звуках только что произнесенных слов отца: «Я люблю ее почти как свою собственную дочь». Но Синтия заперлась в своей комнате и отказалась открыть дверь.