Я сжала его плечи, его куртка под моими пальцами оказалась на ощупь такой же мягкой, как и на вид, и по телу прошла дрожь.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, глаза Декса сияли ярче обычного. Он казался ошеломленным – да и у меня голова тоже была не слишком ясная.

– Иззи, – пробормотал он.

Я отодвинулась от него.

– Это чары.

Декс моргнул, тряхнул головой.

– Что?

Я все еще не могла перевести дух. Старалась удержаться и не прыгнуть снова в его объятия.

– Это место. Здесь действует любовное заклятие. Это единственная причина, по которой мы… мы…

Я возвращалась к нему, рукам уже не терпелось схватить его за лацканы куртки. Декс тянул меня к себе, просунув палец в шлевку моих джинсов, но прежде чем наши губы встретились снова, я уперлась ладонями в его грудь.

– На самом деле ты не хочешь меня целовать, – выпалила я.

– Я… прости, что?

Отступив, я сложила руки на груди.

– Эта пещера. Кто-то сотворил здесь любовное заклинание. Вот что все это… – Я подошла, показывая на его руку, но она была пуста. В разгар… всего Декс выронил амулет-сердечко. Прочистив горло, я поспешно продолжала: – Так или иначе, любовные чары безумно мощные. Они могут… пропитывать помещение. Заставлять других людей испытывать воздействие этой магии. Это с нами и происходит.

Меня несло, я понимала, но просто хотела найти какие-то слова, которые стерли бы возникающий на лице Декса ужас.

– Значит… мы целовались из-за магии?

– Правильно, – с облегчением подтвердила я. – И стало быть, это ничего не значит.

Выражение его лица изменилось, и теперь Декс не казался ужаснувшимся. Он выглядел… разозлившимся.

– Это ты тоже узнала в Интернете? – холодно поинтересовался он. – Воздействие любовных чар на людей, которые не нравятся друг другу?

Я в смущении покачала головой.

– Ты мне нравишься.

Декс засмеялся, но такого смеха я никогда раньше у него не слышала. Он был саркастическим и резким.

– Разумеется, нравлюсь. Как друг, верно? – А затем вдруг вся злость Декса оставила его. Он провел рукой по своей макушке, ероша волосы. – Слушай, все нормально. Мы поцеловались, потому что нас заставила это сделать магия. Что угодно. Давай-ка… давай-ка пойдем отсюда.

Он двинулся к туннелю и, как мне показалось, снова резко рассмеялся. Но это был не смех, а кашель. Затем сипение. И вдруг Декс сполз на землю, его плечи и грудь ходили ходуном, но он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Я бросилась к нему, сунула руки в карманы его куртки, но Декс оттолкнул меня.

– Я знаю, что отношения между нами странные, но сейчас не время! – крикнула я.

В тусклом свете фонарика я увидела посиневшие губы Декса. Он издал этот свистящий звук, но теперь похожий на смех.

– Машина, – произнес он одними губами.

Я метнулась к выходу из пещеры, едва услышав это слово. Пригибаясь, чтобы не удариться головой, я ползла так быстро, как никто еще в мире не ползал. Когда я добралась до автомобиля, руки у меня дрожали. Я распахнула дверь и начала рыться в отделении для перчаток. Нашла только коробку носовых платков и мятные леденцы.

Ругаясь всеми последними словами, какие знала, я сунула ладони между сиденьями. Наконец мои пальцы нащупали металл, и я чуть не расплакалась от облегчения, вытащив ингалятор.

Когда я вернулась к Дексу, сипение сменилось ужасающей тишиной. Неловким движением я сунула ему ингалятор, сев на пятки, и услышала, как он сделал несколько глубоких вдохов.

Прошло гораздо больше времени, чем в тот день на футбольном поле, но через несколько мучительных секунд Декс снова начал дышать. Бледность отступила, и он, дрожа, закрыл глаза.

– Что ж, это нечто новое, – прошептал он, когда наконец смог заговорить. Открыл один глаз. – У меня никогда не было приступа астмы из-за интимных отношений. Ты здорово целуешься, Иззи Брэнник.

Я бы стукнула Декса, но, отчаянно радуясь, что он не умирает, лишь похлопала его по плечу.

– Думаю, виновата ссора, а не поцелуи.

Он слабо усмехнулся:

– Может быть. – Открылись оба глаза. – Кстати, прошу прощения. Не следовало мне так сердиться, но…

– Даже не вспоминай, – перебила я. – И… может, не только магия заставила нас поцеловаться. Но, Деке. Я не могу… мы не можем…

Я не знала, что еще сказать. Казалось, в этих словах выражено все. Я не могу. Мы не можем. Моя жизнь была до смешного опасной. А Деке, по-своему, до смешного отважный. Я подумала об одежде, которую он носил, об откровенной любви, которую проявлял по отношению ко мне, Роми, к своей бабушке. Каждый день своей жизни Декс был исключительно собой, и ему было наплевать, что говорят о нем люди. И я понимала, что если он действительно узнает, какой жизнью я живу, то захочет стать ее частью. Вот таким парнем он был – отдающим себя целиком.