А «отдать себя целиком» со мной принесет ему гибель.

– Все нормально, – проговорил Деке, дыша помедленнее. – Пока мы можем оставаться друзьями, я… я рад этому.

– Я тоже, – сказала я. И хотя понимала, что это правда, непонятно почему мне стало так грустно.

– Значит… Лесли Эвертону нравится? – уточнила Роми с набитым попкорном ртом.

– Да. Вообще-то он ее любит. Но это было до амнезии.

Субботним вечером мы сидели в комнате Роми, на полу стояла большая миска с воздушной кукурузой, на столе – две разного вида газировки, а перед телевизором лежали все три сезона «Айви– Спрингс».

Я рассказала ей, что произошло в пещере. То есть о любовном заклинании, а не о нашем с Дексом поцелуе. Роми поведала, что они с Андерсоном нашли на могиле соль – я изобразила по этому поводу сильное удивление, – но в результате мы согласились, что пятничные вечерние вылазки прошли не очень успешно.

Затем мы поставили «Айви-Спрингс» и позволили переживаниям Лесли и Эвертона отвлечь нас от провала. Роми уже переоделась в пижаму – естественно, с узором из маленьких привидений, – а я покрывала лаком ногти на ногах. Точнее, пыталась. Поскольку я никогда раньше этого не делала, мои ступни выглядели так, будто я случайно наступила на мясорубку. Когда я промакивала ярко-алое пятно, Роми глянула на меня.

– Ничего себе. – Глаза у нее расширились. – Что ты наделала?

Со вздохом вытянув салфетку из коробки на прикроватном столике Роми, я попыталась стереть наиболее вызывающие пятна.

– Наверно, я брала слишком много лака.

Роми засмеялась и села.

– Наверное? Из, такое впечатление, что ты вылила на ноги полбутылки лака. Дай-ка сюда.

Она выхватила у меня бумажную салфетку и принялась рыться в ящике столика, пока не достала флакон жидкости для снятия лака. Я потянулась к нему, но Роми высоко подняла руку над головой.

– Ага. Тебе со всей очевидностью нельзя доверять опасные химикаты. Давай ногу.

Я нерешительно вытянула ногу, и Роми опрыскала несколько салфеток жидкостью для снятия лака. Удаляя самые неприятные пятна с моей правой ступни, она глянула на меня поверх очков.

– Ты никогда раньше не красила ногти на ногах, да?

Я подумала, не солгать ли, но, заметив лак даже между пальцами, решила, что провести Роми не удастся.

– Нет. У моей мамы очень строгое отношение к косметике.

Тихонько присвистнув, подруга покачала головой:

– Никогда не играла в вышибалы, не целовалась и не пользовалась косметикой…

Мое лицо заалело, как пальцы, вернее, вся ступня.

Когда я не ответила, Роми подняла на меня взгляд:

– Иззи?

Я прочистила горло и заправила за ухо прядь волос. Я не планировала рассказывать Роми о поцелуях, но моя дурацкая светлая кожа снова меня выдала.

– Я… э… я и Деке, мы…

Роми села так быстро, что едва не опрокинула бутылочку с жидкостью для снятия лака. Я поймала ее, но Роми была слишком занята тем, что хлопала в ладоши и сдавленно выкрикивала нечто похожее на «Божемойбожемойбожемойбожемой!».

Спрыгнув с кровати, она остановила «Айви-Спринге», как раз когда Эвертон собрался поцеловать Лайлу, двоюродную сестру-близнеца Лесли.

– Не могу поверить, что мы сидим тут уже целый час, красим ногти и смотрим телевизор, когда ты могла бы рассказать мне во всех подробностях о вашем с Декстером О’Нилом суперсексуальном свидании!

– Да ничего подобного, – запротестовала я. – Это было… Ну да, это было именно так, но…

Роми прервала меня очередным воплем, и я невольно улыбнулась.

– Это так здорово! – воскликнула она, плюхаясь обратно на кровать. – Так когда? Где? Как?

Я подтянула к груди очищенную от лака ногу, обхватила колени руками.

– Вчера вечером, в пещере и… э… в губы.

Роми закатила глаза и стукнула меня одной из ярко-зеленых подушек, разбросанных на ее кровати.

– О последнем я и так догадалась. Я имела в виду, он поцеловал тебя первым, или под этой скромной внешностью таится коварная соблазнительница?

Она подняла бровь, и теперь уже я бросила в нее подушкой.

– Он меня поцеловал. Ну, он спросил, есть ли у меня парень, я ответила, что нет, и тогда мы… поцеловались.

В моем пересказе это звучало как-то скучно, заурядно. Но я не знала, как девочки разговаривают о подобных вещах. И потом, мне почему-то хотелось сохранить это для себя. Я словно боялась, что если расскажу все в деталях – какими теплыми были его губы, какой мягкой куртка, – событие утратит свою особенность. А поскольку это, вероятно, единственный раз, когда я позволила такому случиться, мне хотелось, чтобы оно осталось особенным.