— Мы можем поговорить об этом? — спросил он Аду, оттаскивая её от толпы.

— Я пыталась поговорить с тобой об этом, — сказала она, — но ты просто не желаешь увидеть просвета.

— Это не разговор, — сказал он. — Это проповедь.

Они спорили и бранились, и Ада пригрозила уйти от него. И хотя он знал, что это безнадёжно, что их отношения были в процессе умирания, он согласился, по крайней мере, выслушать её.

Из того, что рассказала Ада, он сформировал чёткое представление о философии верующих: они верят, что Обелиск священен, что он был послан им Богом, во благо человечества. Мы должны верить в него и склониться перед его волей, и тогда он исцелит нас. Он объединит нас, сделает свободными и совершенными.Странная смесь Христианства и язычества, это дало людям нечто, что позволяет им держаться перед лицом неизвестности и тревоги о Обелиске. Вскоре, понял Альтман, появится новая проблема, когда все на борту, так же как он и Ада, разделятся на верующих и неверующих.

Поначалу охрана Маркова игнорировала это, но по мере того, как группы разрастались и становились более активными, они начали пресекать их, предположительно по приказу Маркова. Но, похоже, это только вызвало у людей желание собираться ещё чаще: многим это показалось признаком того, что существовало нечто, что военные скрывают от них.

Тем временем планы по поднятию Обелиска продолжались. По-прежнему было очень много волнения, но оно преобразовалось, с одной стороны, в рвение, и в опасение, с другой. Альтман опускался в батискафе ещё дважды, оба раза в одиночку, оба раза проконтролировать, как роботы подсоединяют тросы к сетке, которая теперь уже содержала в себе Обелиск. И дважды, зависая у дна океана, его посещала галлюцинация с матерью Ады. Она повторяла то, что говорила ранее, но в этот раз её слова были расплывчатыми.

— Где именно мы должны оставить Обелиск? — спросил он её.

Обелиск, пока он хранится внутри этой области гравитации — там, где он должен быть.

Что, чёрт возьми, это значит?задался он вопросом.

— Что с нами будет? — спросил он.

Вы не должны изучать его. Если вы ослушаетесь, вы поддадитесь Воссоединению,заявила она. Хотя, возможно, уже слишком поздно.

— Если мы воссоединимся, что произойдёт?

В конечном итоге вы должны будете начать с нового начала.

— Что это значит?

Вы станете одним целым и потеряете себя.

Он вернулся обратно на поверхность, чувствуя себя ещё в большем замешательстве, чем раньше. Он подумал, что, возможно, верующие были правы. Что Обелиск был чем-то божественным. Он размышлял: А что, если это маяк для инопланетной расы, нечто, что призовёт их к нам, предвестник нашей собственной гибели?

Нет, он был не из тех людей, которые так легко поддаются вере. Он не знал, верит ли он в Бога, но к организованной религии он уж точно доверия не питает.

Однажды поздним вечером, когда он уже готовился ко сну, а Ады нигде не было видно — вероятно, скрывалась от него — раздался стук в дверь. Он подошёл к двери.

— Кто там? — спросил он.

— Филд, — ответил голос за дверью. — Впусти меня.

Филд? Что ему от меня нужно? Они не очень ладили ещё с того момента, как впервые попали на плавающий комплекс.

Когда он открыл дверь, то обнаружил Филда в окружении ещё двенадцати человек.

— Что это? — спросил Альтман, увидев их.

— Нам нужно поговорить с тобой, — сказал Филд. — Пожалуйста, позволь нам войти.

Не зная, что ещё сделать, Альтман впустил их. Один за другим они торжественно зашагали внутрь, останавливаясь в выбранном месте или садясь на кровать, заполняя комнату.

— Мы пришли к тебе, чтобы просить возглавить нас, — сказал Филд.

— Возглавить вас? Возглавить вас для какой цели?

— Ты видел его, — сказал кто-то из толпы, Альтман даже не заметил, кто.

— Видел кого?

— Обелиск, — сказал Филд. — Ты провёл возле него столько времени, как никто другой. Мы знаем, что произошло в подводной лодке. Когда он убил остальных, то оставил тебя в живых. Мы также знаем, что он разговаривает с тобой. Ты был избран.

— Как вы узнали, что произошло в подводной лодке? — спросил Альтман.

— У нас есть собратья не только среди обычного населения, — сказал Филд. — Среди нас есть много приближённых к Маркову. Ты понимаешь больше, чем кто-либо. Ты должен вести нас. Ты наш пророк. Такова воля Обелиска.

— Позвольте мне уточнить, — сказал Альтман. — Вы хотите, чтобы я повёл вас, как пророк вашей религии?

Ропот согласия трепетом донёсся от них. Для Альтмана время, казалось, приобрело мучительно медленный ход. Он попятился назад, пока не упёрся в стену.