Палпатин улыбнулся, возвращаясь к Вейдеру и зная о его беспокойстве - ему нравилось, как все начиналось.

– Я хотел видеть вас здесь в этот благоприятный день, Лорд Вейдер. Вы должны гордиться своими достижениями - сегодня мы отмечаем подъем новой мощи в галактике. Нового ситха.

Палпатин глубокомысленно посмотрел на мальчишку, встал и повернулся к Вейдеру спиной. Затем медленно подошел к его сыну - прекрасно зная, как кипят чувства Вейдера - нежно поднял дрожащую руку к лицу мальчика и, почти касаясь, провел похожим на коготь пальцем невидимую линию к подбородку, до которого все же дотронулся, и это заставило Люка перевести пристальный взгляд от отца к Императору, слегка сузив глаза.

Палпатин склонил голову набок под этим пронзающим синим взглядом:

– Однако пока что у него нет имени - у моего дикого джедая. Возможно, так и лучше… это служит моей цели, так же, как и он сам.

Вейдер смотрел на сына и видел скрытое отвращение от прикосновения Императора к его лицу - может, мальчик все же еще не был так недосягаем для влияния отца…?

Стоя спиной к Вейдеру, Палпатин улыбнулся так легко читаемым сейчас мыслям старого ученика - Вейдера всегда было легко прочесть, и легко управлять.

– Ты будешь драться? – неровным шепотом спросил Палпатин своего джедая.

– Вы хотите этого?
– даже сейчас мальчишка не велся так легко, не соглашался быть используемым - как всегда использовался его отец.

Палпатин улыбнулся этому забавному различию.

– Ты будешь драться?
– повторил он…, и мальчишка медленно перевел глаза на отца.

Вейдер взглянул вниз…

Он носил лайтсейбер - он носил меч в присутствии Императора.

В зале, когда они встретились, Люк стоял к нему другим боком, и потом – когда шли сюда – тоже, поэтому, возможно, Вейдер и не заметил меча, и сейчас ему только оставалось упрекать себя за глупость и за нехватку концентрации, за то, что позволил потрясению от случившихся в сыне перемен ограничить понимание ситуации.

Император улыбнулся, ощущая эту досаду; ему даже не нужно было поворачиваться к старому приспешнику, чтобы посмотреть на него - зачем полагаться на столь ограниченные органы чувств? Сила давала более объемное зрение, более глубокое понимание эмоций и наступающего осознания Вейдера.

– Боюсь, вы позволили своим желаниям затуманить ваше восприятие, Лорд Вейдер. Ваша постоянная слабость, - дал быструю оценку Палпатин – он всегда прибегал к этому приему, чтобы усилить чувство ничтожности в тех, кто был рядом и подчеркивая тем самым свое превосходство. Он произнес это, не оборачиваясь и не спуская глаз со Скайуокера, зная, что его близкое нахождение к мальчишке выбивало Вейдера из колеи.

– У вашего сына нет такого недостатка, хотя он очень своенравен и упрям, и весьма неуступчив. Он так тяжело и долго боролся. Потребовалось очень многое, чтобы сломать его.

Вейдер хранил молчание, желая избавиться от навалившегося пресса самобичевания и беспокойства при виде стиснутых челюстей сына и едва уловимой вспышки эмоций в ледяных глазах.

Палпатин улыбнулся - да, так легко ведомый и настолько предсказуемый. Но он всегда был таким. Его сын был другим – он требовал постоянной борьбы, неся в себе захватывающее противоречие и обладая непредсказуемым диким нравом.

– Разве вы не ощутили этого, Лорд Вейдер? Момента, когда ваш сын сбился с пути истинного? Это было так… возвышенно, - задумчиво протянул Палпатин, не в силах отвести восхищенный взгляд от своего джедая, вновь погрузившись в те переживания.
– Первая кровь всегда так вдохновляет, друг мой. Вы помните?

Он помнил. Помнил слезы вины и ее отрицания, оставляющие жгущие следы на лице в безмолвии пустынного, разрушенного Храма, когда внутри не осталось ни одной живой души, ни одной мысли, способной сломать душащую тишину - способной заглушить вопль, идущий изнутри. Помнил ужас от осознания того, что сделал, помнил, как упал на колени от чувства бесповоротного краха и оцепенелого принятия своей судьбы, в тиски которой загнал себя.

Он увидел, как едва заметно напряглись мышцы его сына, и ощутил новый беспокойный укол острой боли, узнавая те же шрамы, свежие и кровоточащие, и выжигающие душу.

Вейдер так хорошо знал эти чувства; знал, как сила, теряясь в шипящей массе Тьмы, вкрадчиво окутывающей тех, кто касался ее, становилась слабостью. Шрамы были слишком глубокими, чтобы соскоблить их с совести, чтобы убрать вину и отделить действия от последствий, и Тьма избавляла от этих мучительных, сковывающих эмоций.

Но взамен она забирала все остальное – жизнерадостность, спокойствие, безмятежность. Все убеждения и все свое милосердие отдавались в поисках утешения и смягчения боли, и ты оставался изолированным и отчужденным, навсегда одиноким в пустоте Тьмы.