Шесть.

Шесть охранников стояло у противоположной стены коридора, с поднятым в направлении открытой двери оружием - но Люк был уверен, что ощущал намного больше этого количества. Они должны быть и с обеих сторон дверей.

– Ты слышал меня? – вопрос был задан не совсем с вызовом, но тем не менее вернул взгляд Люка к Императору.

– Я слышал вас.

Неужели он сказал это? Так небрежно? Эти первые произнесенные им слова получились смелыми, так как мысленно он был в другом месте. И он по-прежнему не двигался.

Палпатин наклонил голову, не впечатленный его дерзостью - фактически забавляясь:

– Тогда стой. Посмотрим, кто из нас упадет первым.

Еще несколько секунд Люк стоял тихо, голова кружилась. Как ему уже удалось войти в это сражение воль?

Не нужно. Не начинай борьбу, когда не можешь ничего выиграть.

.

Палпатин отметил, как мальчишка пытался скрыть степень своей слабости, пока довольно шатко шел к стулу - левая рука протянулась к спинке, прежде чем он добрался до него.

Абсолютно истощенный джедай резко сел, наблюдая из-под тяжело прикрытых век за подступившими с каждой стороны высокими гвардейцами.

Император довольно улыбнулся.

– Двенадцать. – И в ответ на мгновенный хмурый взгляд, коснувшийся настороженного выражения мальчика, разъяснил: - Двенадцать охранников, полный состав. Дальше по коридору еще двадцать четыре гвардейца. Они меняются каждые девять часов. И они знают, кто ты и к чему способен. Ни один из них не будет колебаться при необходимости.

Он продолжал весьма благодушно и добровольно давать эту информацию – предоставляя ее как свою первую награду за то, что мальчишка поступил так, как хотел Палпатин; в ней было немного пользы - кроме разъяснения, насколько маловероятным был побег. Соревнование происходило между ним и его джедаем, меньшие существа имели мало значения - они служили лишь для придания большей ясности решениям Палпатина.

– Есть еще восемнадцать батальонов, назначенных в эту Башню, и столько же во всех остальных. Эти комнаты спроектированы специально для тебя – тюрьма для джедая. Моего джедая. Чтобы держать его именно там, где я хочу.

Игнорируя очевидную колкость, Люк откинулся назад, расслабляя больную правую руку на резной ручке стула и чувствуя себя смертельно усталым. В течение долгого времени они молчали, Палпатин просто наблюдал за ним. Установилась безмолвная тишина, и Люк медленно мигал, не чувствуя потребности ее нарушать.

Время сочилось в тихом ожидании…

Он поднял тяжелые дрожащие пальцы к виску, чтобы привычно потереть его, и резкий удар боли пронзил руку до самого плеча, вспыхивая в голове фейерверком; тогда невольные воспоминания притянули взгляд к правой кисти…

.

Он очнулся после операции от прострелов в руке, с белой повязкой от кисти до локтя. Тот же самый доктор со звездного разрушителя вновь увещевал его быть осторожным, пока он изо всех сил пытался поднять и удержать перед собой дрожащую руку, неуклюже поворачивая и рассматривая сделанный протез – абсолютную копию потерянной кисти. Через несколько секунд он был вынужден опустить ее, придерживая левой рукой из-за невероятно дубовой тяжести. По осязаниям протез был теплым, хотя он никак его не ощущал, кроме лишь тонких покалываний боли там, где касался искусственной руки…

.

Сейчас он вновь попробовал шевелить пальцами – и вновь ощутил покалывания, уже более острые, словно от игл или булавок, но тем не менее каждый нерв ощущался странно оцепенелым, словно он носил толстую тяжелую перчатку, притупляющую чувства и ограничивающую движения. Пальцы - одновременно полностью знакомые и все же тревожно чужие - сгибались неуклюжими судорожными движениями.

Мысли прервал голос Палпатина:

– Чувствительность вернется через несколько недель - когда приживутся нервы, и мозг поймет, как взаимодействовать с ними. Я уверен, ты быстро учишься.

От двойного смысла последнего комментария в голосе прозвучало ехидство.

Люк взглянул на него, не совсем понимая, как реагировать на это.

Палпатин благодушно улыбнулся:

– Лорд Вейдер… действует эффективно, но едва ли тонко. Он похож на грубый инструмент. Я приказывал ему лишь привести тебя сюда.

Он что, ожидал благодарности? Люк вознегодовал, принимая угрюмый вид, натянувший тонкие лучики вокруг глаз.

Разум прояснялся; изначальная волна слепой паники спала под гневом на последнее замечание Палпатина и растворилась в собственном упрямстве, заставляющим не поддаваться запугиваниям и приносящим взрыв адреналина.