Глаза мальчика закрылись, челюсти сжались еще больше.

– Вы ничего не знаете об этом, они не…

– Он использовал тебя, - обрезал его Палпатин.
– Не будь наивен. Это неуместно в твоем положении.

Люк замер, но не по той причине, что предположил Палпатин. Он произнес то, что не должен был говорить ни при каких обстоятельствах, и теперь был сильно напуган, что ситх поймет это.

Упрекая себя за импульсивность и принуждая разум работать, он решил укрепить предположение Палпатина - чтобы скрыть свою ошибку.

– Я не наивен. Я понимаю, что он сделал, и понимаю - почему.

– Следует ли тогда считать - раз ты его защищаешь - что ты оправдываешь его?
– нажал Палпатин, пытаясь определить, на что был направлен гнев мальчишки: на лживые манипуляции Кеноби или на жестокую правду Вейдера.

И впервые Люк тоже улыбнулся. Едва уловимо. На мгновение. Понимая. Понимая, что Палпатин не был всезнающ и всевидящ и тоже мог ошибаться; и это дало Люку некоторый проблеск уверенности в себе, даже здесь. Он слегка откинулся назад, почти неощутимо расслабляясь.

– Считайте, что хотите, - сказал он.

Ничего не дающий ответ.

Палпатин промолчал, никак не комментируя эти слова, отмечая в мальчишке перемены и понимая, что кое-что - некоторое его восприятие - неуловимо изменилось. Что его джедай произвел переоценку.

Какое-то время он тихо наблюдал; огонь потрескивал за решеткой, испуская резкое шипение, когда сжигал попадающуюся на дровах влагу. Мальчишка не говорил больше - не чувствовал потребности заполнить тишину или разъяснить свой неопределенный ответ.

Не желал больше говорить.

Император мысленно переиграл свою собственную стратегию.

– И за неимением любой информации, утверждающей противоположное, я так и сделаю, джедай.

– Вы ошибаетесь, я - не джедай.

Палпатин поднял брови, склоняя голову набок.

– Он ничему не научил тебя, твой жалкий Мастер? Ты - джедай, когда ты признан им равными тебе в возможностях Силы.
– Он сделал паузу, и тонкая улыбка открыла темные, изъеденные зубы.
– Хотя это забавно, что твоя компетенция должна быть признана ситхом.

– Я прошу меня извинить, но я не считаю ваше мнение особо значимым в этом вопросе, - ответил Люк, не зная, лгал ему ситх или нет, но в любом случае уверенный в своих словах.

– Тогда, чье благословение ты ищешь, джедай?
– спросил Палпатин, сознательно усмехаясь молчанию мальчишки.
– Кеноби? Я уверяю тебя, ты уже более силен, чем когда-либо был он.

– Сила - не все.

– Разве? Именно она держит тебя здесь.

– Я не пробовал уйти, позвольте.

Палпатин рассмеялся, отдавая должное духу мальчика - учитывая серьезность его ситуации; возможно, тот больше похож на отца, чем ситх даже думал.

– Что же мне делать с тобою, друг мой? – спросил он наконец, в ответ на настороженное выражение Люка; любезный голос будто потворствовал старому знакомому, совершившему некоторый незначительный проступок.
– Что я должен сделать с известным мятежником, который открыто ведет войну против меня, бросает вызов моему порядку и уничтожает мои войска?

– Я полагаю, наказание за мятеж - смерть, - ответил Люк, сам удивляясь, как мало эмоций прозвучало в его ровном голосе.

Забавляясь и вновь почти смеясь, Палпатин откинулся назад:

– Да… но какая трата!

Люк ничего не ответил, поэтому Палпатин наклонился к нему, по-прежнему улыбаясь:

– Какая потеря для нас обоих.

– Это зависит от того, что вы должны будете потерять.

– И от того, что ты мог бы получить.

Люк облокотился на спинку огромного резного стула, опираясь руками на подлокотники; взгляд стал твердым:

– Что вы предлагаете?

Император почти - почти – начал отвечать ему… и остановился; глаза опасно сузились и выражение лица мгновенно изменилось:

– Никогда не думай лгать мне.

Угроза, подразумеваемая его словами, замораживала кровь, несмотря на жар пылающего рядом огня.

Однако Люк даже бровью не повел:

– Я думал, такова игра.

– Ты не должен так стремиться играть в игры, когда на чаше весов лежит твоя жизнь, друг мой.

– Я не ваш друг.

Палпатин смотрел на него в течение нескольких секунд, затем вздохнул; на бескровных губах вновь появилась легкая, никогда не достигающая глаз, улыбка:

– Ты все усложняешь для себя самого, дитя.