После моих слов в воздухе повисает мертвая тишина. Очевидную проблему, которую все пытались не замечать, стало невозможно игнорировать, и теперь никто из нас не знает, что сказать. Все мы смотрим в сторону Касла, надеясь на то, что он скажет, как нам следует поступить, но он ничего не говорит. Он смотрит прямо перед собой, в пустоту, словно его парализовало изнутри.

— Поехали, — тихо говорит Алиа. Она — единственная, кто отвечает мне, посылая добрую улыбку. Она нравится мне этим. — Мы должны как можно быстрее подыскать укрытие. И, может быть, найти для Джеймса какую-нибудь еду.

Я улыбаюсь ей в ответ. Меня очень тронуло то, что она упомянула Джеймса.

— Может, мы могли бы найти еду и для всех остальных, — вклинивается Йен, ворча. Я хмурюсь, но не могу винить его за это. Мой желудок уже тоже устроил несколько собственных протестов.

— У нас дома должно быть достаточно еды, — говорю я. — Все было оплачено до конца года, поэтому у нас будет все необходимое — вода, электричество, крыша над головой — но там будет тесно, и убежище это будет временным. В скором времени нам придется придумать долгосрочное решение для нашей проблемы.

— Звучит неплохо, — говорит мне Кенджи. Он разворачивается для того, чтобы посмотреть на всех остальных. — Все согласны?

В ответ слышится приглушенный шум голосов, свидетельствующих о согласии, и это — все, что нам в действительности нужно для того, чтобы тронуться с места и направиться в мой старый дом. Вернуться к началу.

Меня заполняет облегчение.

Я так благодарен за то, что могу отвезти Джеймса домой. Дать ему поспать в своей собственной постели. И, хотя я знаю, что мне никогда не стоит говорить это вслух, небольшая часть меня рада тому, что наше время в Омега Поинте подошло к концу.

Во всей этой ситуации имеется небольшой просвет, и суть его заключается в том, что Уорнер думает, что все мы мертвы. И, несмотря на то, что Джульетта есть у него сейчас, она не останется у него навсегда. Она будет в безопасности до тех пор, пока мы не найдем способ вызволить ее, и до того момента он не станет нас искать. Мы можем найти способ жить — подальше от всей этой жестокости и разрушений.

Кроме того, я устал сражаться. Я устал постоянно находиться в бегах, все время рисковать своей жизнью и постоянно переживать из-за Джеймса. Я просто хочу отправиться домой. Хочу заботиться о своем брате. И никогда, никогда, никогда больше я не хочу почувствовать то, что я чувствовал прошлым вечером.

Я не могу рисковать Джеймсом. Никогда больше.

Глава 13

Дороги практически полностью заброшены. Солнце высоко в небе, ветер резкий и холодный, и, несмотря на то что дождя больше нет, в воздухе ощущается запах снега. Мне кажется, что погода будет суровой.

Я еще крепче обнимаю Джеймса своими руками, вздрагивая из-за холодка, поднимающегося из глубины моего тела. Он снова заснул, спрятав свое маленькое личико в изгибе моей шеи. Я еще сильнее прижимаю его к своей груди.

Учитывая то, что оппозиционеры были уничтожены, у них нет особой — или вообще никакой — необходимости в наземных войсках.

Вероятно, сейчас они собирают тела, убирают беспорядок и приводят все в норму как можно скорее. Именно это мы всегда и делали.

Битва была необходима, но и устранить ее последствия не менее важно.

Уорнер обычно пользовался этим методом: мы никогда не должны были давать местным жителям времени на скорбь. Мы никогда не могли дать им возможность превратить своих любимых людей в мучеников. Нет. Было лучше, если смерти казалась как можно менее значимыми.

Все были обязаны мгновенно возвращаться к работе. Я так часто принимал участие в этих миссиях. Я всегда ненавидел Уорнера, ненавидел Восстановление и все, что они провозглашали, но сейчас я испытываю ко всему этому еще большую ненависть. Мысль о том, что я потерял Джеймса, что—то сделала со мной прошлым вечером, и этот ущерб непоправим.

Я думал, что уже знаю, каково это — терять кого-то из близких, но на самом деле я этого не знал. Боль от потери родителя — мучительна, но по какой—то причине она очень отличается от боли, вызванной потерей ребенка. Во многих смыслах Джеймс для меня — мой собственный ребенок. Я вырастил его. Заботился о нем.

Защищал его. Кормил и одевал. Научил его практически всему, что он знает. Он - моя единственная надежда во всем этом опустошении — единственное, ради чего я всегда жил, ради чего я всегда боролся. Я бы потерял себя, если бы не он. Джеймс обеспечивает мою жизнь целью.

И я не осознавал этого до вчерашнего вечера.

Восстановление разлучает родителей с их детьми, разлучает супругов, в буквальном смысле разрывает семьи на части, и делает оно все это специально. И я никогда в полной мере не осознавал жестокости их действий. До текущего момента.