Я очень сильно хочу быть с ней, но никогда еще это не казалось мне таким опасным, как сейчас. Кажется, что с каждым днем мы все больше отдаляемся друг от друга. И иногда я думаю, что, чем сильнее я пытаюсь удержать ее, тем больше она пытается вырваться.

Мне хочется, чтобы Джеймс поспешил и взял уже свой завтрак. Все было бы проще, если бы он был здесь. Я выпрямляюсь и осматриваюсь по сторонам, замечая, как он разговаривает с группой своих друзей. Я пытаюсь помахать ему, но он над чем—то смеется и даже не замечает меня. Он потрясающий.

Он очень коммуникабельный — и он пользуется здесь настолько большой популярностью, что я иногда даже задумываюсь о том, откуда в нем это. Во многом он является полной противоположностью мне. Ему нравится подпускать к себе людей, а мне нравится держаться от них подальше.

Джульетта — единственное настоящее исключение из этого правила.

Я снова смотрю на нее и замечаю красноту, окаймляющую ее глаза, которые осматривают столовую. Она выглядит одновременно и бодрой, и безумно уставшей, и ей, кажется, никак не удается сидеть на своем месте спокойно; она быстро постукивает ногой под столом, а ее руки немного дрожат.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да, в полном, — отвечает она слишком поспешно. Но качает своей головой.

— Ты, эм, выспалась минувшей ночью?

— Да, — говорит он, повторяя свой ответ несколько раз. Она делает это время от времени — повторяет одно и то же слово снова и снова. Не знаю, осознает ли она вообще, что делает это.

— А тебе хорошо спалось? — спрашивает она. Она барабанит пальцами по столу, а затем по своим рукам. Она продолжает оглядываться по сторонам. Она снова начинает говорить, не дожидаясь моего ответа. — Ты уже слышал что—нибудь о Кенджи?

И только теперь я понимаю.

Конечно же, она не в порядке. Разумеется, она не спала прошлой ночью. Вчера вечером она практически убила одного из своих самых близких друзей. Она только—только начала доверять себе и перестала бояться саму себя; теперь же она вернулась к той точке, с которой начала. Дерьмо. Я уже жалею о том, что вообще завел этот разговор.

— Нет, пока что нет, — я поежился. — Но, — говорю я, надеясь сменить тему, — я слышал, что люди очень злы на Касла из-за того, что случилось с Уорнером, — я прочищаю горло. — Ты слышала, что он сбежал отсюда?

Джульетта роняет свою ложку, которая приземляется на пол. Кажется, она даже и не заметила этого.

— Да, — говорит она тихо. Она моргает, смотря на чашку с водой, держа в руке салфетку. Она складывает, а затем разглаживает ее. — Люди говорили об этом в коридорах. Они знают, как именно он сбежал?

— Думаю, что нет, — я хмурюсь, смотря на нее.

— Ох, — говорит она, повторяя и это несколько раз.

Ее голос кажется странным. Даже напуганным. Джульетта всегда немного отличалась ото всех остальных — она походила на безумного, пугливого котенка, когда я впервые увидел ее в камере,— но в течение последних нескольких месяцев она все лучше и лучше приспосабливалась к окружающей обстановке.

Все изменилось после того, как она, наконец—то, начала мне доверять. Она раскрылась. Она начала больше говорить (и есть), и даже обзавелась некоторой самоуверенностью. Мне очень нравилось видеть, как она возвращается к жизни. Мне нравилось быть с ней, наблюдать за тем, как она обретает себя.

Думаю, что этот случай с Кенджи действительно вернул ее в исходное положение. Я могу сказать, что она находится здесь только лишь наполовину, потому что ее глаза лишены сосредоточенности, а ее руки двигаются чисто машинально. Она часто это делает. Порой она словно исчезает, забивается в уголок своего разума и на некоторое время остается в нем, думая о чем—то таком, о чем она никогда не станет говорить.

Теперь она ведет себя точно так же, как делала это прежде, и сейчас она ест холодный рис со своей тарелки, беря по одному зернышку, и едва слышно пересчитывая их.

Я намереваюсь снова попытаться заговорить с ней, но в этот момент к нашему столику, наконец—то, возвращается Джеймс. Я немедленно поднимаюсь на ноги, благодарный за возможность избавиться от этой неловкости.

— Эй, приятель... не стоит ли нам пойти и попрощаться должным образом?

— О, — говорит Джеймс, опуская свой поднос на стол. — Хорошо, конечно, — он бросает взгляд на меня, а затем на Джульетту, которая сейчас очень тщательно пережевывает рисовое зернышко.

— Привет, — говорит он ей.

Джульетта несколько раз моргает. В тот момент, когда она замечает его, на ее лице появляется широкая улыбка. Они меняют, подобные улыбки. И это те самые моменты, которые немного убивают меня.

— Привет, — отвечает она внезапно настолько счастливым голосом, что можно было бы подумать, что Джеймс разместил для нее на небе луну. — Как твои дела? Тебе хорошо спалось? Не хочешь присесть? Я ела рис, хочешь немного риса?

Джеймс уже начал краснеть. Он, вероятно, съел бы свои собственные волосы, если бы она попросила его это сделать. Я закатываю глаза и тяну его за собой, говоря Джульетте о том, что мы скоро вернемся.