Джульетта выглядит настолько подавленной, что это разбивает мне сердце. Она так сильно старается быть в порядке - сделать так, чтобы со всем этим дерьмом все было нормально, - но порой все выглядит так, словно мир попросту не позволяет ей этого делать. Он наносит все новые и новые удары, и она продолжает испытывать боль. Я ненавижу это.

Я должен что-нибудь сказать.

— Это была не она, — говорю я Кенджи. Я бросаю на него сердитый взгляд. Оставь ее в покое, говорю я одними губами. — Ты же знаешь, что она даже не дотрагивалась до тебя.

— На самом деле, я не знаю этого, — говорит Кенджи, игнорируя мои более тонкие намеки сменить тему. — И я не пытаюсь винить ее... я просто говорю о том, что она, возможно, проецирует свою способность, не подозревая об этом, хорошо?

— Потому что, насколько мне известно, другого объяснения тому, что случилось вчера, у нас нет. Это, безусловно, был не ты, — говорит он мне, — и, черт, насколько мы знаем, то, что Уорнер может дотрагиваться до Джульетты, может быть всего лишь случайностью.

— Пока что мы ничего о нем не знаем, — пауза. — Верно? Разве что Уорнер прошлым вечером достал какого — нибудь волшебного кролика из своей задницы в то время, пока я был занят смертью?

Я хмурюсь. Смотрю в сторону.

— Верно, — говорит Кенджи. — Так я и подумал. Что ж. Думаю, будет лучше, если я буду сохранять дистанцию, за исключением случаев крайней необходимости, — он разворачивается к Джульетте. — Да ведь? Без обид, да? В смысле, я чуть не умер. Думаю, что ты могла бы дать мне небольшое послабление.

— Да, конечно, — тихо говорит Джульетта. Она пытается рассмеяться, но ей не удается этого сделать. Жаль, что я не могу дотянуться до нее; жаль, что я не могу притянуть ее в свои объятия. Мне хочется защитить ее... мне хочется, чтобы у меня была возможность заботиться о ней, но теперь это кажется невозможным.

— Как бы там ни было, — говорит Кенджи, — когда мы выступаем?

Это привлекает мое внимание.

— Ты с ума сошел, — говорю я ему. — Никуда ты не пойдешь.

— Что за чушь.

— Ты едва можешь самостоятельно стоять на ногах!

— Я лучше умру там, чем буду сидеть здесь как какой-то идиот.

— Кенджи... — пытается сказать Джульетта.

— Кстати, я слышал, что, по слухам, Уорнер прошлой ночью убрал отсюда к чертям свою задницу, — Кенджи смотрит на нас. — О чем это толкуют?

— Да, — говорю я, мое настроение ухудшается. — Кто знает. Я никогда не считал хорошей идеей держать его здесь в заложниках. Еще глупее было доверять ему.

Кенджи поднимает бровь.

— Сначала ты оскорбляешь мою идею, а затем и идею Касла?

— Это были плохие решения, — говорю я ему, отказываясь отступать. — Плохие идеи. Теперь нам приходится за это расплачиваться.

Кенджи решил взять Уорнера в заложники, а Касл решил выпустить его из комнаты. И теперь мы все страдаем из-за этого. Порой я думаю, что все это движение возглавляет кучка идиотов.

— Откуда мне было знать, что Андерсон с такой охотой сможет позволить своему собственному сыну сгнить в аду?

Я невольно вздрагиваю.

Сегодняшним утром я не могу вынести напоминания о своем отце и о том, что он был готов сделать со своим собственным сыном. Я сглатываю желчь, поднимающуюся вверх по моему горлу.

Кенджи замечает это.

— Ох, эм... прости, чувак... я не хотел говорить об этом таким образом...

— Забудь, — говорю я ему. Я рад, что Кенджи жив, но иногда мне хочется лишь одного: надрать ему задницу. — Может быть, тебе следует вернуться в медицинское крыло. Мы скоро уходим.

— Я никуда не пойду, кроме как на поверхность.

— Кенджи, пожалуйста... — снова пытается Джульетта.

— Нет.

— Ты ведешь себя безрассудно. Это не шутки, — говорит она ему. — Некоторые люди сегодня умрут.

Кенджи смеется, смотря на нее.

— Я извиняюсь, но ты действительно пытаешься учить меня реалиям войны? — он качает головой.

— Ты забываешь о том, что я был солдатом в армии Уорнера? Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, как много всякого сумасшедшего дерьма мы видели? — он указывает жестом на меня. — Я прекрасно знаю, чего ожидать от сегодняшнего дня. Уорнер был сумасшедшим. Если Андерсон хотя бы вдвое хуже своего сына, то тогда мы ныряем прямо в кровавую бойню. Я не могу бросить вас, ребята, в такой ситуации.