Дон пожал плечами. Он знал, что на данном этапе может лишь строить догадки.

— Думаю, я изучу модели, которые у нас уже есть: воспитание детёнышей шимпанзе в человеческой семье, одичавшие дети и прочее. Конечно, всё это не вполне сравнимые сценарии, но с чего-то надо начать. Потом…

— Да?

— Ну, в общем, много лет назад я составил такой список: двадцать дел, которые я хочу сделать, прежде чем умру. В нём была встреча с Далай-ламой. Не то чтобы я был уверен, но мне кажется, что я должен к такому делу приготовиться… — он запнулся — ему самому было странно слышать от себя такое непривычное слово — … духовно.

— Ну, это легко устроить, — сказал Мак-Гэвин.

— Вы… вы знакомы с Далай-ламой?

Мак-Гэвин улыбнулся.

— Слышали старый афоризм о том, что каждый знаком с каждым через не более чем шесть других людей. Так вот, с того момента, как вы познакомились со мной, длина цепочки от вас до практически каждой знаменитости сократилась до всего двух звеньев. Мы это организуем.

— Вау. Э-э… спасибо. Просто я, понимате, хочу как можно лучше научиться… гмм…

— Растить пришельцев? — помог ему Мак-Гэвин, качая головой, словно до сих пор свыкнуться с этой идеей.

— Представьте это как встречу доктора Спока и мистера Спока, — сказал Дон, пытаясь несколько понизить градус высокопарности.

Мак-Дэвин непонимающе смотрел на него; он, несомненно, слышал про вулканца [68] , но зенит славы знаменитого педиатра [69] прошёл ещё до его рождения.

— Ну так что, — спросила Сара, — вы нам поможете?

Мак-Гэвин явно был недоволен.

— И всё же я бы предпочёл, чтобы вы позволили мне контролировать проект; не обижайтесь, но у меня гораздо больше опыта руководства большими предприятиями.

— Простите, — сказала Сара. — Но будет так, как я сказала. Так нужно. Вы с нами?

Мак-Гэвин снова задумался.

— Хорошо, — сказал он, посмотрев на Сару, а потом снова на Дона. — Я участвую.

Несколько дней спустя Дон заглянул в кабинет в поисках Сары, но её там не было.

Он прошёл дальше по коридору, заглянул в тёмную спальню и с трудом различил её, лежащую на кровати.

— Сара… — тихо позвал он. Это была непростая задача: позови он слишком тихо, и она не услышит его, даже если не спит; слишком громко, и он может разбудить её, даже если она уснула. Но иногда получается сделать всё именно так, как надо.

— Привет, дорогой, — сказала она. Её голос был очень слабый и тихий.

Он быстро подошёл к краю кровати и склонился над ней.

— Как ты себя чувствуешь?

Чтобы ответить, ей понадобилось несколько секунд, обозначенных громовыми ударами его пульса.

— Я не… не уверена.

Дон оглянулся через плечо.

— Гунтер! — позвал он. Послышались шаги МоЗо, отсчитывающие ступени с чёткостью метронома. Он снова повернулся к Саре.

— Что-то не так?

— У меня… голова… кружится, — сказала она. — И слабость…

Дон повернулся к нависшему над ним заботливому голубоватому лицу Гунтера.

— Что с ней?

— Температура 38,1, — сказал Гунтер, — пульс 84, немного неровный.

Дон взял её руки в свои.

— Боже, — сказал он. — Ей надо в больницу.

— Нет, — сказала Сара. — Нет, не нужно.

— Нужно, — сказал Дон.

Её голос тал чуточку твёрже.

— Гунтер, что ты скажешь?

— Вам не угрожает непосредственная опасность, — сказал робот. — Но было бы разумно увидеться завтра с вашим терапевтом.

Она едва заметно кивнула.

— Я могу что-то для тебя сделать прямо сейчас? — спросил Дон.

— Нет, — ответила Сара. Она замолчала, и он уже собрался было что-то сказать, как она добавила: — Но…

— Что?

— Посиди со мной, дорогой.

— Конечно.

Но прежде чем он успел что-либо сделать, Гунтер пулей вылетел из комнаты. Мгновение спустя он вернулся со стенографическим креслом, на котором Сара сидела в кабинете за компьютером. МоЗо поставил его рядом с кроватью, и Дон уселся в него.