— Боюсь даже предположить.

— Ересь — раз,— Кевин загнул палец,— и что еще? Государственная измена — два.— Он загнул второй палец.— Как вы считаете, какое наказание полагается за каждый из этих проступков?

Дерри махнул рукой, и плечи его удрученно поникли.

— Смерть,— прошептал он.

Джеанна Гвиннедская придирчиво изучала свое отражение в зеркале, пока цирюльник укладывал каштановые волосы у нее на затылке и скреплял их филигранными булавками.

Бриону не понравилась бы эта прическа. Ее крайняя простота была слишком уж грубой, слишком суровой для тонких черт королевы. Прическа подчеркивала высокие скулы и почти прямоугольный подбородок, так что туманные зеленые глаза казались единственно живыми на ее бледном лице.

Да и черный цвет ей не идет. Гладкий шелк и бархат траурного платья, не оживленные ни жемчугами, ни кружевом, ни яркой вышивкой, только усиливали однообразное сочетание черного и белого, подчеркивая бледность и делая ее на вид много старше тридцати двух лет.

Но Брион не появится больше никогда.

«Нет, он бы ничего не сказал,— думала она, пока цирюльник покрывал блестящие пряди тонкой кружевной вуалью.— Брион бы просто коснулся волос и вынул эти стягивающие кожу булавки, чтобы длинные локоны свободно струились вдоль шеи: он бы, приподняв за подбородок, повернул к себе ее лицо, и губы встретились бы с губами...»

Ее пальцы сжались от непрошеных воспоминаний. Длинные узкие рукава скрыли их дрожь. Моргнув, Джеанна с большим усилием остановила уже ставшие привычными слезы.

Она не должна была сейчас думать о Брионе. Нельзя было, в сущности, допускать даже мысли о том, что ее нынешние намерения могут каким-то образом касаться его. У нее была достойная причина поступить так, как она решила. Именно поэтому сегодня утром, когда она стояла перед советниками Бриона и говорила им об ужасном зле, угрожающем Келсону, никто из них не посмел думать о ней как о молодой и глупой женщине. Она пока еще королева Гвиннеда, по крайней мере до завтрашнего дня. И ей нужно твердо знать, что совет не забудет, как она просила у него жизнь Моргана.

Руки Джеанны слабо дрожали, когда она коснулась золотой короны, лежавшей перед ней на столике, но она заставила себя быть спокойной, поместив диадему в точности над своей траурной вуалью. То, что королева собиралась сделать сегодня, было противно ее душе. Как бы она лично ни относилась к Моргану и его проклятым силам Дерини, этот человек был все же ближайшим другом и советником Бриона. Знал бы Брион, что она намеревается сделать...

Джеанна внезапно встала и нетерпеливым жестом отпустила своих служанок. Брион не может знать. Хотя от этого и сжимается сердце, но ничего не изменишь — он умер и почти две недели как похоронен. Несмотря на все слухи о страшной силе Дерини — силе, чуждой ей настолько, что она не могла позволить себе приблизиться к ее пониманию,— даже любимцам Дерини не было пути назад из могилы. И если смерть Моргана необходима, чтобы ее единственный сын мог править как простой смертный, без влияния этих проклятых сил,— значит, так тому и быть, чего бы ей это ни стоило.

Твердым шагом она пересекла спальню и остановилась у выхода на террасу. В одном ее углу юный менестрель тихо играл на лютне из светлого полированного дерева. Вокруг него полдюжины фрейлин, все в черном, старательно вышивали, слушая траурную песнь. Над их головами пышные розы обвивали открытые балки, их красные, розовые и золотые лепестки оттеняло чистое осеннее небо. Утреннее солнце украсило все вокруг узорами света и тени: плиты пола, работу фрейлин. Когда Джеанна появилась в дверях, они подняли головы в ожидании, а менестрель перестал играть.

Джеанна, показав знаком, что они могут продолжать свои занятия, вышла на террасу. Когда менестрель вновь заиграл свою нежную мелодию, королева медленно перевела взор на противоположную стену. Сорвав розу с нижней ветки, она положила ее на задрапированную черным бархатом скамеечку, стоящую под розовым кустом.

Именно здесь, среди солнечного света и роз, которые так любил Брион, она искала внутреннего покоя, столь необходимого для того, что ей предстояло. Может быть, тут ей удастся набраться сил и смелости, дабы совершить задуманное.

Почувствовав слабую дрожь в коленях, Джеанна поплотнее укуталась, словно защищаясь от внезапного порыва ветра.

Она еще никогда никого не убивала — даже Дерини.

Нигель в пятый раз нетерпеливо дернул парчовый шнур звонка у входа в апартаменты королевы, его серые глаза наполнились гневом, и соответствующая тирада уже готова была сорваться с губ. Тот оптимизм, что вселил в него короткий разговор с Ала-риком, сильно пошел на убыль. Если хоть кто-нибудь не откроет эту дверь в течение трех секунд, он...