— Пожалуй, нет,— ответил Дункан,— вот и еще причина, чтобы не дать захватить себя врасплох.

— А Морган?

— Аларик? — Дункан задумался.— Трудно сказать, Келсон. В сущности, Лорис, кажется, рассчитывает на его раскаяние. Если Аларик отречется от власти и пообещает не стремиться к ней вновь, Лорис отменит отлучение.

— Аларик никогда не отречется,— сказал Келсон.

— О, я тоже в этом уверен,— ответил Дункан,— Однако в таком случае отлучение падет на Корвин и начнется не только церковная, но и политическая смута.

— Политическая? Что же случится? — удивился Келсон.

— Ну, поскольку корвинцы понимают, что все дело в Алари-ке, они могут перестать повиноваться ему как раз перед летней кампанией. А это, не забывайте, пятая часть ваших сил. Затем Аларик будет заточен, как и я, а там очередь за вами.

— За мной? Как это?

— Просто. Мы с Алариком в один прекрасный день будем преданы анафеме, и наше заточение станет вечным. Всех, кого заподозрят в связи с нами, постигнет та же участь. Но у вас всегда есть выбор: либо вы признаете диктат архиепископов и предадите нас, что лишит вас лучшего генерала накануне войны, либо пошлете архиепископов к черту и защитите Аларика, правда отлучение падет на весь Гвиннед.

— Это невозможно!

— Но все идет к тому. Пока еще ваш сан выручает вас, только боюсь, и это ненадолго. Ваша мать предвидела нечто подобное.

Келсон опустил голову, вспоминая сцену, происшедшую неделю назад, когда его мать, неосознанно, быть может, предрекла то, что случилось сегодня.

— Но я не понимаю, почему вам надо ехать так далеко,— спорил Келсон.— Почему обитель Святого Жиля? Вы же знаете — оттуда всего несколько часов езды до границы Восточной Марки, а там через несколько месяцев будут тяжелые бои.

Джеанна спокойно продолжала собираться, выбирая необходимое из своего гардероба и передавая фрейлине, которая складывала вещи в обтянутый кожей дорожный саквояж. Королева все еще была в трауре — прошло лишь четыре месяца со смерти Бриона. Но ее блестящие волосы были не покрыты, длинные рыже-золотистые пряди свободно спадали на спину, стянутые только золотой цепочкой. Она обернулась, посмотрела на Келсона и стоящего за ним Нигеля и снова вернулась к своей работе, все так же холодно и бесстрастно.

— Почему Святой Жиль? — спросила она.— Наверное, потому, что я останавливалась там много лет назад, еще до твоего рождения, Келсон. Мне нужно кое-что сделать, а для этого надо остаться наедине с собой.

— Есть дюжина мест, где ты можешь уединиться, если это тебе так необходимо,— ответил Нигель, рассеянно теребя фалды темно-синего плаща.—А что, если какая-нибудь разбойничья шайка похитит тебя или случится что-нибудь еще похуже?

Джеанна улыбнулась и покачала головой, заглянув герцогу королевства в глаза.

— Дорогой Нигель, брат мой, как тебя понимать? Я должна ехать. И должна ехать в Шаннис-Меир. Если я останусь здесь, зная, что происходит, зная, что Келсон пользуется своей силой, где и когда хочет, мне однажды придется применить свою, чтобы остановить его. Умом я понимаю, что не должна этого делать, но душой, сердцем я знаю — нельзя ему использовать эти силы, они страшные, дьявольские — Она повернулась к Келсону.— Если я останусь, я погублю тебя.

— Неужто так, матушка? — прошептал Келсон.— Неужто вы, чистокровная Дерини, погубите своего сына за то, что он использует силы, которые от вас же в наследство и получил?

Джеанну словно ударили — она резко повернулась к нему спиной и тяжело опустилась на стул, сдерживая дрожь и потупив глаза.

— Келсон,— начала она слабым, чуть слышным голосом,— разве ты не видишь? Я по крови — Дерини, но я не чувствую себя Дерини. Я чувствую себя человеком, думаю как человек. И как человека меня всю жизнь учили, что быть Дерини — это зло, порок.— Она подняла на Келсона испуганный взгляд.— А если те, кого я люблю больше всех,— Дерини и не гнушаются использовать эти силы, разве, Келсон, ты не понимаешь, как это для меня страшно? Я ужасно боюсь, что люди пойдут на Дерини войной, как двести лет назад, и не думаю, что я выдержу, если окажусь в центре всего этого.

— Ты все равно окажешься в центре этого,— возразил Нигель,— хочешь ты этого или нет. А если люди пойдут против Дерини, ты не сможешь даже принять чью-либо сторону.

— Я знаю,— прошептала Джеанна.

— Так почему Святой Жиль? — сердито продолжал Нигель.— Это епархия архиепископа Лориса. Ты надеешься, что он поможет тебе разрешить твое противоречие — он, который известен преследованиями Дерини на севере? Архиепископ скоро начнет действовать, он не может больше оставлять без внимания то, что произошло во время коронации. А когда они начнут, я не уверен, что даже положение Келсона поможет ему.