– Естественно. Затухание маятника.

– Затухание… Прекрасно! А что это значит?

И на этот раз оба выдержали паузу.

– А это значит, что даже часы, чтобы идти, должны останавливаться каждую секунду, не то что время! Часы – это только ритм, и не более, условно отбивающие нам такт суток. Время они не измеряют, это знает каждый мыслящий человек. Но часы и не так наивны, как про них считает тот же мыслящий человек. Как, например, вы… Вы думаете, я на вас обиделся? Я за часы обиделся. За мастеров.

– Ну, мастеров-то я никак не затронул… Часы и часы. Идут.

– Вот именно! Мастер – чем отличается от ученого? У него чу-у-увство есть! Часы-ы-ы… – ПП презрительно фыркнул. – А над каким еще изделием человек так мудрил, как над часами?.. Как только он их не украшал! Какой бой, какие репетиции! И из чего только он их не мастерил! Хрустальные, фарфоровые, золотые, соломенные… Водяные! Он, человек, ну просто из всего делал часы… Кончал одни, начинал другие. Зачем? Даже за наш с вами век, когда и мастеров-то не осталось – одна промышленность, каких только не повыдумывали часов! Уже те, что в молодости были, так и вспомнить трудно. Помните, как когда-то гордились: антимагнитные, антиударные, непромокаемые… Где теперь эти ветряные мельницы? Теперь и электронные – вчерашний день… Теперь в них и радио, и компьютер, и телевизор вделан. Зачем столько?

ДД все еще не склевывал наживку. И ПП продолжил:

– Да потому, и только потому, что не время они часами измеряют! А свое отношение к нему! Часы – это вещь культовая, ритуальная, а не практическая. Вы и опаздываете, и поспеваете вовремя не потому, что пользуетесь часами, а потому – надо вам что-либо или не надо.

– Браво! – откликнулся ДД. – Это так. Насчет опозданий – это вы точно. Я, кстати, как раз заболтался с вами и уже опоздал. Кстати, куда мы идем?

И действительно, та круглая бухта, в которой они повстречались, уже была не видна. Берег вытянулся длинной скучной полосой, и солнце уже высунулось краем из-за гор.

– Опоздали? – обрадовался ПП как собственной победе над временем. – Вот и хорошо. Не очень-то вы и расстроены, как я погляжу. А вам куда надо-то было?

– Да коллеги хотели показать мне некую реликтовую рощу, а потом везти к обезьянам…

– Реликтовую… – возликовал ПП. – Так мы ровно туда и идем. Вы, может, еще и не опоздали. Мы их всех там и встретим.

– Все-таки забавно вышло… Заговорились о часах и забыли о времени…

– Зам-мечательно! Замечательно все вышло! О времени мы еще и не начали говорить. Теперь вам спешить некуда – можем и поговорить. Если это вас интересует, конечно…

– Откуда у вас такой интерес к часам? Это профессиональное? Вы интересуетесь ими как скульптор?

– Скульптор… Занятно. В вас виден ученый. Наблюдение ваше точно. Спасибо за идею. Конечно же, часы – это прежде всего скульптура. Нормальная кинетическая скульптура, выражаясь языком авангарда. Так сказать, памятник времени. А чему еще человек возвел столько памятников? Ленину со Сталиным столько не снилось. Когда-то мне случилось ремонтировать часы с Лениным…

– Что, есть такой памятник Ленину с часами?

– Да нет, нормальные каминные часы, с боем «кремлевские куранты». Я тогда часовщиком работал…

ДД счастливо рассмеялся:

– Кажется, вы меня выкупили, Павел Петрович…

– Да нет же, голубчик. Вот не верите, а часовщиком я правда работал. Так что я вас еще не выкупил… Хотите, выкуплю? Давайте сыграем в такую игру… Если угадаете, сколько блинов, то вы мне бутылку, а если не угадаете, то я – вам…

– То есть как, позвольте? Я не понял… Если я угадаю, то я и проигрываю?

– Какой вы недоверчивый, право. Право, ученый. Душит вас логика. Сами же говорили, что угадать вы не можете. Я вам предлагаю более выгодные условия. Можно сказать, с вашей точки зрения, беспроигрышные. Ну?

ПП уже держал в руке подходящий камень.

– Ну ладно, – посмеивался ДД. – Разве вам хочется проиграть, а не выиграть?

ПП сделался печален.

– Да, я страстно хочу проиграть. Но я никогда не проигрываю. И это, поверьте, даже скучно.

– Но я же сейчас скажу наобум – и вы проиграли…

– О, как бы я хотел надеяться!

– Ну как хотите…

– Ну… – ПП застыл в позе «юноши, играющего в свайку». – Помните, у Пушкина? «Юноша бодро шагнул, наклонился рукой о колено…»

– Ну, восемь.

ПП тут же метнул.

– Раз, два, три… – отсчитывал ДД. – Шесть, семь…

Камень вдруг остановился и камнем же пошел на дно. Как нырнул. Как живой.

– Восемь… – как-то по-детски жалобно сказал ДД.

– Трудно даже скрыть, как я огорчен, – сказал ПП, принимая от ДД деньги. И скрылся в кустах.

И ДД в задумчивости почесал себе нос.

Нам трудно сообщить в точности, что он думал. Мы подслушиваем и подсматриваем, не более. Однако его вид красноречив. С одной стороны, нос чешется обычно к выпивке. С другой – не такой он дурак, чтобы надеяться на возвращение ПП. С третьей, раз так – с утра он не собирался. Даже вот пробежался до моря с намерением искупаться на рассвете. Вид у него вполне пляжный, хотя в принципе ни купаться, ни загорать он не любит, поскольку по роду своей деятельности всю жизнь проводит на пляже. Поэтому либо – либо. Чтобы сотрудники не разленились, он должен подавать пример: у себя он не купается и не загорает. Но здесь – другое дело. Здесь он может себе это позволить. Он в шортах, кедах, в дурацкой кепочке с долгим козырьком, с полотенцем на шее. И вот, так и не искупался. Этот тип… С одной стороны, он впервые встречает такого. С другой – он подозрительно что-то далекое, но с ним самим бывшее напоминает… И вот ДД силится и никак не может вспомнить. Он прохаживается, внезапно брошенный ПП, по кромке воды, по бережку – все в профиль и в профиль, поклевывая головой и высоко поднимая свои тонкие, долгие ноги, и его длинный козырек еще более подчеркивает его сходство с предметом его занятий – с птицей. Так он прохаживается и размышляет, и то, что размышляет он о ПП, на этот раз можно утверждать точно, потому что он выискивает из всей гальки камни поплоще и пробует их забросить, но они у него никак не прыгают, а тонут опять же как камни: идут на дно.