На столешнице протянулась длинная гора из жирных дохлых крыс: должно быть, военные трофеи Зареда.

— Что это? — резко спросила Лайана, разбудив братьев.

Заред уставился на нее, и Лайана снова подумала, до чего же красив этот безбородый юнец.

— Мы прикончили всех! — громко объявил он. — Ты, случайно, не умеешь считать? Роган умеет, но только до двадцати, а здесь их гораздо больше.

Лайана не хотела и близко подходить к крысам, но Заред был так горд, что пришлось считать. Каждую уже сосчитанную крысу Заред брал за хвост и кидал в ров. Лайана хотела было запротестовать, но решила, что от нескольких лишних крыс хуже все равно не будет. Одна из крыс оказалась жива, и Лайана отскочила, но Заред пристукнул ее кулаком. Северн гордо улыбнулся.

Лайана насчитала пятьдесят восемь крыс, и, когда они исчезли со стола, она устало села рядом с Северном и оглядела комнату.

— Пятьдесят восемь? — переспросил Заред. — Мне не терпится рассказать Рогану!

— Кто-то забыл выкинуть эти кости, — вздохнула Лайана, глядя на стену над двойным камином, где висели шесть конских черепов. Раньше она не замечала их, возможно, потому что они были покрыты паутиной. Но Северн и Заред уставились на нее с таким видом, словно увидели дьявола.

Она оглядела лиф своего платья, который был грязен, но не слишком.

— Что-то не так? — спросила она.

— Это лошади Перегринов, — выдавил Заред.

Лайана понятия не имела, о чем говорит мальчик, поэтому вопросительно уставилась на Северна. Удивление на красивом лице сменилось глубочайшей ледяной яростью, на которую Лайана считала способной только Рогана.

— Говарды осадили замок Бивен, — спокойно начал он, — и уморили голодом мою семью. Мой отец, мать Зареда и брат Уильям умерли там. Отец подошел к стенам замка и попросил отпустить женщин, но Говарды не согласились. — Северн понизил голос. — Перед смертью они съели всех лошадей. Этих лошадей. — Он показал на черепа. Глаза его горели. — Мы ничего не забываем, и поэтому черепа останутся здесь.

Лайана с ужасом уставилась на черепа. Изголодаться до такой степени, чтобы есть лошадей!

У нее чесался язык сказать, что крестьяне Перегринов обречены на пожизненную осаду и, возможно, были бы рады есть лошадей, но она промолчала.

— Где мой муж? — спросила она наконец.

— В комнате для размышлений, — жизнерадостно сообщил Заред. Северн послал мальчику предостерегающий взгляд.

Лайана не стала ничего допытываться у мальчишки, потому что теперь понимала больше, чем вначале, Возможно, у мужа были причины гневаться. И недаром он так одержим деньгами.

Лайана встала.

— Простите, я должна искупаться. Скажите мужу, что я…

— Искупаться? — ахнул Заред, с таким видом, словно Лайана объявила, что собирается спрыгнуть со стены замка.

— Это приятное занятие. Тебе следует попробовать, — посоветовала Лайана, поскольку самыми грязными в этой комнате теперь оставались Северн и Заред.

— Пожалуй, не стоит, — пробормотал Заред. — Ты действительно велела наложницам брата уходить по вечерам домой?

— Совершенно верно, — улыбнулась Лайана. — Спокойной ночи, Северн.

Она стала подниматься по лестнице, но остановилась, заслышав голоса.

— А она мужественная женщина, — заметил Заред.

— Или же полная дура, — ответил Северн.

Лайана продолжала подниматься наверх. Через час она уже была в своей спальне и отмокала в деревянной лохани, полной душистой горячей воды, наблюдая игру пламени в камине.

Справа с грохотом распахнулась дверь, и в комнату ворвался Роган: внезапный шторм в мирный день.

— Ты заходишь слишком далеко! — прогремел он. — Я не разрешал тебе прогонять моих женщин!

Лайана лениво повернула голову. На нем были только просторная белая рубашка, доходившая до верха бедер, широкий кожаный ремень и брэ. Рукава закатаны до локтей, обнажая мускулистые, покрытые шрамами предплечья.

На лбу Лайаны выступили крупные капли пота. Она никак не могла понять, в чем ее упрекает муж. Пришлось встать. Упругое стройное тело и полные груди порозовели и согрелись в горячей воде.

— Не подашь мне полотенце? — тихо спросила она, когда Роган замолчал.

Тот во все глаза смотрел на нее. Он имел много женщин, но никогда не брал на себя труд действительно разглядеть женское тело и сейчас понял, что в жизни не видел ничего красивее, чем эта блистательная девушка, окутанная лишь золотистым покрывалом волос, свисавших почти до коленей.

«Я не позволю ей воспользоваться своими чарами, чтобы заставить меня забыть все, что она сегодня сотворила», — подумал он, но невольно шагнул вперед и протянул руку, чтобы коснуться ее груди.