Рукава новенькой рубашки шуршали.

В ванной, где уже было темно, Клокман еще раз провел рукой по щекам. Он осклабился, ухватил себя за подбородок и натянул кожу. Тут он заметил один досадный пустяк: корочку на коже. Он снова зажег свет и тщательно втер в это пятнышко крем. Теперь он был доволен: отлично! Эластично? — Он еще раз ободряюще посмотрел на себя в зеркало.

Он прошел в комнату и снял с вешалки пиджак. Покрывало на кровати сияло как счастливая звезда: камчатная ткань. Постель оказалась пухлой. Его ягодицы сжались от удовольствия. Он чуть было не споткнулся о свой упавший на пол и привалившийся к стулу портфель. Раскрытый чемодан лежал на стуле.

В лифте он размышлял, стоит ли взять машину. Песня портье эхом отдавалась у него в голове. Откусив бутерброд, портье прислонился к стойке регистратора и оценивающе посмотрел на бедра регистраторши, которая повернулась к нему спиной. На ней были чулки со стрелками. Портье кивнул Клокману. Входная дверь пришла в движение: господин в серых брюках и голубом плаще втащил за собой чемодан на колесиках.

Клокман решил пройтись. Это, конечно, не прогулка, но все же немного размяться можно.

На парковке было пусто и безлюдно. Там и сям темнели кое-как сгрудившиеся автомобили, покрытые пылью. Первым, что бросилось ему в глаза, были звезды, множество сверкающих в небе звезд. Светлый, теплый, переливчатый туман пронизывал темноту, словно медленно опадающая вуаль. Торговый центр был погружен во тьму, только в маленькой пристройке горел свет. Лучи, струящиеся из квадратных оконных глазниц, тянулись от здания к небу.

Парковка постепенно переходила в пустошь: Клокману показалось, что он различает леса и луга. Они были объяты сном. Пустошь была огромная. Намечался отлогий подъем. Клокман остановился и достал сигареты.

У одного из припаркованных автомобилей вспыхнули габаритные огни, продолговатые и шестиугольные. Он резко подал назад, развернулся и рванул под уклон. Да что он, слепой, что ли? — Клокман воздел руки и от неожиданности выронил сигарету изо рта; она покатилась по асфальту. Водитель, наверное, еще тот тип — с золотыми фиксами.

Наверху на небосводе как ни в чем не бывало сверкали бесчисленные звезды. Они напоминали бриллиантовые крестики.

В фойе конторы Клокмана сразу же встретил молодой служащий в традиционном штирийском костюме. Он крепко пожал ему руку и сказал:

— Господин директор уже ожидает вас!

Клокман отвлекся, засмотревшись на стайку уборщиц. Волосы у всех подвязаны пестрыми платками. Пол надраивают.

— Шик, да? — весело спросил служащий.

— Можно и так сказать, — ответил Клокман.

В ушах у всех уборщиц круглые серьги.

— Катались на лыжах? — спросил Клокман.

Служащий кивнул. Лицо у него было свежее и загорелое.

Дальнейшие остановки на пути следования Клокмана мы пропустим, наверняка все знают, как выглядит современная контора, так что пусть он сразу попадет в помещение дирекции. По всей прихожей, стены которой были облицованы серой перфорированной плиткой, разливалась залихватская фольклорная музыка.

Директор протянул Клокману свою твердую потную ладонь.

— Редко мне оказывали такой радушный прием, — сказал Клокман, — сначала встречающий в нарядном костюме — теперь эта музыка!

— Бизнесом нужно заниматься с душой, — сухо ответил директор.

Он еще раз протянул Клокману руку:

— Моя фамилия Палек.

Если бы дозволялось говорить о директоре, что он выглядит как воришка, то у нас сразу был бы готов идеальный портрет Палека. Ничего обидного мы этим сказать не хотим. К тому же Палек был мужчина отнюдь не маленький, а, напротив, высокий и сухопарый. Его модный, но немного поношенный костюм висел на нем как балахон. Глядя на Палека, вы замечали прежде всего сильные ручищи, которые он держал так, словно собирался что-то схватить, и большое голое серое лицо, а на нем очки в пластмассовой оправе с тонированными стеклами, скрывающими глаза.

— Способный парнишка этот наш юный Вагнер, — сказал он на ходу, — вы ведь познакомились с ним внизу: уже мой помощник!

Мне приглянулись уборщицы, — промолвил Клокман, — настоящие милашки.

— Они из Югославии; так дешевле.

— Вот оно что. А я и не знал.

В кабинете Палека было довольно просторно. Похоже, пустой рабочий стол с массивным кожаным креслом и был рабочим местом директора. Перед задернутыми гардинами стоял телевизор с дрожащей картинкой настройки на экране. Посетителя ожидало несколько поставленных рядком мягких кресел, обитых плотным коричневатым велюром; выгнутые спинки придавали им приятную округлость. На стене картина с изображением леса в предрассветных сумерках; еще распятие, оно как-то одиноко висело возле дверей.

— Ваш помощник занимается спортом?

— Когда я был молод, боже ты мой, — мечтательно произнес Палек, жестом предлагая Клокману присесть, — уж как мы любили лазать по горам, бывать на природе! Пастушки с крепкими икрами! Коровы с розовыми мордами! Зеленый латук! — Он откашлялся. — Выпьете немного?

Он облизал синеватые губы.

Клокман, заметив, что на столе стоит только квадратный стеклянный графин с анодированной пробкой, наполненный мутным фруктовым соком, поспешно сказал: «Да, с удовольствием, только ничего спиртного, если можно».