Его подручные молчали. У Вазелина проступил пот на лице. Над бутылками со шнапсом тихо, бесшумно поднимались испарения. Ляйхт по-детски улыбался.

И тут все закрутилось! Огромная тень Смунка перемахнула через стол. Облака пыли. Уродливый загривок, покрытый коростой из клопов, вспучился. В ход пошли кулаки.

У Клокмана замелькали перед глазами радужные круги.

Распущенные павлиньи хвосты! — Смунк уже схватил Вазелина за грудки и шарахнул его головой о стол.

— Вы же сами промотали все в «Метрополе»!

— Промотал, говоришь?! — взревел Смунк. Голова Вазелина захрустела от ударов. — Я тебе сейчас прочищу мозги!

Ляйхт улизнул от Смунка и показал ему нос. Но его настиг пинок Смунка. Он подлетел над батареей бутылок и обрушился во тьму, где и остался лежать, тихонько повизгивая.

У Вазелина текла из уха коричневатая жидкость: топленое сало? Кровь? Он хрипел.

— Вы у меня за все ответите, — орал, отдуваясь, Смунк. — В конце концов, я тут за все в ответе.

Это прозвучало убедительно.

Все эти звезды, шнапс, — бредил Ляйхт. — Так или иначе, я погиб.

В окно действительно глядели звезды, яркие и лучистые, как только что отчеканенные монеты.

Вазелин высунул язык. Усики у него на верхней губе покрылись корочкой.

— Знали бы вы, с кем связались, — крикнул Смунк. — Вон этот, — он указал на Вазелина, — каторжник! Мошенник! А другой, — он ткнул большим пальцем в темноту, — был раньше учителем в гимназии! — Только не надо их жалеть! Никакой жалости!

— Я вот думаю насчет своего гонорара, — робко сказал Клокман. Он боялся, как бы ему заодно не досталось.

И правда! Смунк повернулся к нему! Волосы у него встали дыбом!

— Так вот о чем выдумаете, — произнес Смунк таким тоном, словно до сих пор в этом сомневался. — Черт побери! — И, к удивлению Клокмана, заговорил спокойным голосом: — Я сам человек из народа. Да, я поднялся наверх. Благодаря выборам. За меня проголосовали. У меня есть достоинства, я пользуюсь популярностью. — Он причмокнул.

Клокман сидел понуро и неподвижно.

В печи потрескивали стулья, которые подбросили в огонь.

Было слышно, как кого-то рвет.

Из щелей в печи летели искры.

— У нас сложная избирательная система, — пояснил Смунк.

Клокману привиделся цилиндр из листовой стали, с отделениями. Его отсеки крутились, их приводили в движение крысы, проворно перебирая лапками. Из цилиндра вылетали белые клочки бумаги.

— Холод! Бесхозяйственность! Есть от чего прийти в отчаяние! — Смунк опустил голову и закрыл лицо руками. — Разбаловали!

Его плечи затряслись от рыданий, а из глаз и носа хлынули темные потоки, да так бурно, что Клокман подивился, как это уши у него остались сухими. Уши у него поросли волосками. Покрылись пылью.

— Вас же переизберут, господин управляющий, — осмелился подать голос Вазелин. Он уже поднялся и массировал тонкими пальцами виски.

— Кажется, у вас нос сломан, — сказал Клокман.

Однако Вазелин пропустил это мимо ушей и спросил: «До утра у нас еще сколько времени осталось?»

Из темноты вышел Ляйхт. Все лицо у него было усыпано красными и зелеными крапинками.

— У меня часы, кажется, закоченели, — сказал Клокман. Он потряс часы. Циферблат.

— До беспамятства не напьюсь, — сказал Ляйхт, откупоривая новую бутылку, — я ведь как-никак интеллигентный человек.

Вазелин зачесал назад светлые пряди.

— Ну что, работы невпроворот? — Смунк засмеялся и вытер слезы.

Светало. Они устремили взгляды на беговую дорожку, на восьмерку: там действительно все также скользили конькобежцы. Возможно, их было уже чуть меньше, но по большому счету все были в сборе. Смунк снова просиял: «Ну вот, видите, герр Клокман! Ночью все кошки серы! Нечего брюзжать».

Они стояли перед своим жилищем, в снегу, озаренные ярким солнечным светом. Какой он был нежный, мягкий и золотистый! Сонливости и похмелья как не бывало!

На снегу хрустела сажа. Крапинки сажи, темная рябь. А за ней — столпотворение; огромное око, расплывчатое пятно посреди блеска.

Погожий денек!

Следы от полозьев.

Ледяная пыль.

А прямо под ногами — тень Смунка, черная и тучная. Хохот.

Ветер трепал мех на его шубе. Запах смерти.

Шкура, что ли, уже сгнила? — Они тут были вдвоем. Смунк выглядел молодцом. Вазелина сморило, Ляйхт был вдрызг пьян. Бедный малый! На этот раз он явно перебрал. Пол-ящика! Конвульсивные подергивания! — Клокман тихонько погладил его по усикам.