– Не бойся, – она подоткнула одеяло, наклонилась и поцеловала сына в лоб. – Она нас не достанет. Спи.

Мальчик, успокоенный, откинулся на подушки.

– Только ты посиди со мной… – попросил он. – Ты не уходи.

– Я здесь, – она улыбнулась. – Я рядом.

Он долго лежал без сна, испуганно вздрагивая всякий раз, когда снаружи особенно громко бухало, но вскоре глаза его против воли начали слипаться, он зевнул раз, другой, улыбнулся и вскоре засопел, уснув. Мать еще посидела у кровати, затем осторожно высвободила свою руку из цепких детских пальцев и подошла к окну. Сдвинула занавеску и долго смотрела, как бьют раз за разом в вершину старой башни слепящие стрелы молний – прямо в огонь маяка. Вздохнула, перекрестясь, сняла щипцами нагар со свечи и снова было взялась за рукоделье, но работа не шла.

Она родилась в этом городе и прожила здесь всю жизнь, но никогда не доводилось ей видеть ничего подобного.

Ей было по-настоящему страшно.

И сотни других мужчин и женщин в Галлене вздыхали, молились, ждали и не могли дождаться, когда же, ну когда настанет утро…

* * *

Был день. Настоящий, солнечный и почти безветренный – из тех ласкающих душу дней, что случаются иногда посреди зимы, хотя до весны еще далеко. Жители Галлена открывали окна и двери, недоверчиво косились на небо – но нет, ни единое облачко не нарушало хрупкую чистую синеву до самого солнца, и море искрилось мелкими блестками, сменивши гнев на милость. Волны лениво набегали на берег, вороша песок и гальку, и с тихим шорохом откатывались обратно. Ожил и загомонил сперва робко, а затем – в полную силу притихший в ненастье рыбный рынок, а на берегу уже расправляли свои сети рыбаки, и мало кто заметил исчезновенье двух ганзейских кораблей – ушли, мол, и ушли, и бог с ними.

Обрывистый каменный нос далеко выдавался в море, скрывая и город, и порт, и даже – башню маяка. Голые скалы сменились обширными травянистыми пустошами, кустарником и чахлым редколесьем. На одной такой плоской бесснежной вершине холма сидели двое – рыжий парень в полушубке и с посохом в руках и девушка, одетая в мужские штаны и зеленую куртку. Слышался негромкий разговор.

– Яльмар корабль покупать надумал. Знаешь?

– Знаю, – паренек кивнул рыжей головой, – он мне уже хвастался. Сторговал чуть ли не за полцены какой-то кнорр, или как там его… С собой звал, да я отказался – не по душе мне море. Мне бы лес да горы, а если уж вода – так мне и озера хватит.

– Бр-р… – девчонку передернуло. – Не люблю леса. Все время кажется, будто кто-то за тобой следит из-за деревьев.

– А я наоборот – не понимаю, что ты в море находишь.

– Ты здесь летом не был. Вот где красота-то! Море теплое, ласковое; выйдешь поутру, посмотришь и душа не нарадуется – до чего ж хорошо!

– Может, еще когда побываю, – вздохнул тот и посмотрел на свою собеседницу. – А ты куда теперь? Или в город вернешься?

– Вернусь, – кивнула та.

– А жить где? Хотя, постой… – Паренек нахмурил лоб. – Та лачуга, где мы приютились… Неужто, твой прежний дом? Ну, конечно! – он хлопнул себя по лбу. – А я-то голову ломал, откуда там и дрова, и вода, и одеяла… Ну, останешься ты, а дальше что?

Девушка пожала плечами.

– Попробую еще раз.

– Еще раз… что? Уж не Веридиса ли вернуть?

– Да. Не смотри на меня так. Я теперь сильнее и, наверное, умнее, чем была.

– Ты гонишься за мечтой. Может, даже – за несбыточной.

– Я знаю, – негромко ответила та и вздохнула. – Но это лучше, чем вообще не знать, о чем мечтаешь… – Она вдруг встрепенулась. – Скажи-ка, Жуга. В тот раз, помнишь, ты говорил, что трижды открывал Дверь… Для кого?

– Всякое бывало. Не хочется вспоминать сейчас.

– Ну все таки. Хотя бы в первый раз для кого?

– Для себя.

Девушка закусила губу и потупила взор.

– Значит, ты… тоже побывал там? – Жуга не ответил. – Ну, а потом?

– Потом – для друга, но то вообще другая история. А в третий раз… Мне бабка-травница помогла. Мальчонку мы одного вернули, да только вот сама она заместо него ушла… Вот такое вот… – Он сжал до хруста пальцы и умолк. – Не надо бы тебе за это дело браться. Раз обожглась – и хватит. Вдругорядь так не повезет.

– Я буду осторожной. Обещаю.

Некоторое время лишь ветер да шелест прибоя нарушали тишину. Наконец Жуга поднял голову.

– Зерги…

– Что?

– Я хочу быть с тобой, – сказал он. – Ты знаешь, я давно хотел сказать… Не знаю…

– Не надо, Жуга.

– Почему?

– Все ушло. Это был сон. Забудь, не вспоминай об этом. Так будет легче и тебе, и мне.

– Мне будет трудно тебя забыть.

Та пожала плечами.

– Не забывай.

– Мне больно будет вспоминать.

– Не вспоминай.

– Но я так не могу! Тебя послушать, так все – проще некуда, а я все никак не научусь прощаться с теми, кого любил… Прости.

– Незачем просить прощенья: это я дура, всех запутала – и себя, и тебя тоже… А все оказалось не так. Я все еще люблю его.

– Как мне вернуть тебя?

– Заколдуй меня, – предложила та. Серые глаза смотрели прямо и серьезно, почти просительно. – Приворожи. Ведь ты можешь.

Тот помотал головой:

– Это будет нечестно.

– Зато просто и легко. Ты же знаешь мое имя. Или, все таки, нет?