– Вот Эшер, – сказал солдат, указывая пальцем.

– Нетрудно догадаться, – буркнул Вайда. – Что делать будем?

Усталый, раненый и злой, рифмач ворчал всю дорогу. По правде говоря, Жуга не склонен был на него за это обижаться – во-первых, он и сам устал, а во-вторых, у Вайды и впрямь был повод поворчать – такие раны не особенно опасны, но болезненны, тревожат на ходу и на привале и постоянно открываются, а перевязать их невероятно трудно. На его штанах сзади то и дело проступало красное пятно, вдобавок из-за раны он не мог долго ехать верхом. Впрочем, травник и сам ездил на лошади хуже некуда, и потому продвигались они медленно.

– Слезайте, – помолчав, скомандовал Жуга. Путники спешились. – Становитесь в ряд… Радован, ты стой где стоишь. А теперь, – он вздохнул, – вспоминайте.

Что вспоминать, пояснять не потребовалось. Жуга сосредоточился, освежая в памяти заклятие личины (где ты сейчас, Зерги…), и закрыл глаза. Из темноты медленно проступило остроносое и худое лицо солдата с вислыми усами и косым шрамом поперек щеки. Травник зашептал.

Когда он открыл глаза, перед ним стояли три наемника из замка Хьюго Эшера.

– Вперед, – скомандовал Жуга, залез в седло и обернувшись на спутников, добавил: – Только от меня далеко не отходите. Радован! Не вздумай дурить. Убью.

– Понятно, пан колдун, – солдат склонил голову. – Я знаю этот меч. Это я был с Кришаном, пока его не стали убивать.

– Кришан? – вскинулся травник. Конь под ним затанцевал, и травник еле сумел его успокоить. – Тпру, ч-черт! Кришан, боярский сын? Так значит, это ты тогда сбежал из города… Ладно. Как нам звать друг дружку?

– Этого, – солдат кивнул на Вайду, – зовут… звали Алексис. Его – Юхас.

– А меня?

– Твое имя Деши, но тебя… его никто так не звал. По прозвищу все звали – Лис.

Жуга вздрогнул и промолчал.

– Это ты, то есть он вел наш отряд.

* * *

Вблизи замок производил еще более гнетущее впечатление, чем при взгляде издали. Дырявое железо крыш, проломленые доски моста (цепи подъемного механизма, правда, были смазаны – сказалась недавняя осада), обшарпанные, в выбоинах и трещинах стены. Одна из этих трещин, особенно широкая, вообще змеилась поперек западной стены сверху до низу. В воротах их уже ждали.

– Ну? Как там? – подхватывая повод, шагнул им навстречу чернявый, одетый в зеленый жупан безбородый губастый парнишка.

– Нормально, – отозвался травник. Спешился. – Ничего особенного. Ну-ка, помоги.

Они стащили притороченные к седлам мертвые тела.

– Вот сволочь… – парень цокнул языком. – Троих ведь уложил… А кафтанчик-то ты, Юхас, зажилил!

– Ему он уже не нужен, – буркнул Вайда.

– Че хромаешь-то? В поясницу, что ль, вступило?

– Да… прострел.

– Где эти? – вмешался Жуга.

– Где им быть, – усмехнулся тот. – В подвале!

– А этот… – Жуга замялся, не зная, как назвать пришельца из дольмена, и вдруг нашел подходящее слово: – Серый?

– В башне, с хозяином, – он сплюнул. – Жрать будете?

Жуга помедлил, кивнул и отошел, пропуская вперед Радована.

– Давай.

В караулке было пусто и тепло. Среди немытых мисок и кружек на столе примостился накрытый крышкой глиняный горшок, полкаравая хлеба и большое блюдо с остатками мяса. Похлебка в горшке была еще горячей.

– Вино допили, – сказал парнишка, доставая хлеб и размещаясь за столом. – А за новым лазить неохота. Кликнуть, что ль, кого…

– Черт с ним, – отмахнулся Вайда, выбрал себе миску побольше и вытер ее полой кафтана. – И так сойдет.

Он налил себе похлебки и принялся за еду.

И травник и рифмач уже несколько дней не ели горячего. Иваш тоже приналег на снедь. Жуге, однако, после всего происшедшего кусок не лез в горло. Поковырявшись в теплом вареве, он через силу проглотил две-три ложки и отодвинул миску. Сосредоточился, угадывая имя.

– Вот что, э-ээ… Ладислав, – сказал он медленно. – Сходи-ка ты и вправду, в погреб.

– А? – парнишка вскинулся. – Вина? Я мигом.

Он ушел.

Травник огляделся вокруг. Полуподвальная сводчатая комната, где помещалась караулка, была натоплена, похоже, с вечера, если не раньше. В большом камине еще тлели угли. Колеблемое сквозняком, плясало пламя факелов. На пыльных закопченных потолочных балках черным ситом колыхалась паутина. Длинный, сбитый из неструганных досок стол, две скамьи и широкие нары в углу с горой теплых одеял на них – больше здесь не было ничего. Из всех виденных им замков, этот производил самое гнетущее впечатление.