— А, господин Лори, если не ошибаюсь, — проскрипел он, опустил глаза и криво усмехнулся: — Безграмотный разрез… впрочем, для трупа сгодится. Только зря вы меня похоронили: я ведь не умер.

— Вы!.. вы!.. вы!.. — Мэтр Лори не мог больше ничего сказать, только повизгивал, как девственник на шлюхе, затем глаза его округлились, он тоненько вскрикнул и тоже потерял сознание.

С его падением в аудитории не осталось почти никого, кто мог соображать. Лишь белоголовый новичок никоим образом не среагировал на панику и остался сидеть как сидел, спокойно глядя на кафедру и человека на столе.

Он и ещё Бенедикт.

— Яд и пламя… — Травник сел и опустил ноги на пол. Отнял от живота окровавленную ладонь, посмотрел на неё и поморщился. Прижал обратно. Посмотрел на Бенедикта, на беловолосого и задержался на последнем. — Рутгер, ты? — позвал он и прищурился. — Я плохо вижу.

— Я, — откликнулся беловолосый. — Я так и знал, что ты устроишь что-нибудь подобное.

— Хрен да маленько я чего устроил, — выругался трав ник. — Думаешь, я стал бы столько ждать, когда б пришёл в себя? Чёрт… я весь закоченел. Что они со мною сделали?

— Забили палками. Я только и успел, что утащить твой посох.

— А тот мальчишка… жив?

— Жив, что ему сделается. Бегает. Вчера его видел.

— Это хорошо. Найди мне какую-нибудь одежду.

— Да раздень ты кого-нибудь! — огрызнулся поименованный Рутгер. — Хватит ходить в этой дурацкой рясе. Это ж надо было додуматься — лезть в город в таком виде!

— Некогда мне было переодеваться: счёт на секунды шёл! — рассердился в свою очередь Лис. — И нечего на меня орать. Парня хватанули по затылку, у него череп был проломлен, что мне оставалось? Я и так едва успел! В конце концов, я мог надеяться на снисхождение… — Он покачал головой. — Ах, что же стало с Лейденом, веротерпимым Лейденом, который укрывал отцов-пилигримов от преследований короля Якоба? В какую пучину ненависти и безумия бросает людей война!

Травник слез на пол, присел, перебрал валяющиеся инструменты, отыскал иглу, потом лигатуру, негнущимися пальцами заправил нить в ушко, уселся поудобнее и начал зашивать разрез на животе. Бенедикту впервые за весь вечер стало по-настоящему дурно. Он сидел ни жив ни мёртв и искренне надеялся, что его из-за мольберта не заметят. Однако мечтам этим не суждено было сбыться.

— Молодой человек… Да, вы, — окликнул его травник. — Идите сюда.

Бенедикт встал и на подгибающихся ногах спустился к кафедре.

— Подержите вот здесь, мне не хватает рук. — Лис указал пальцем. — Да, вот так. Очень хорошо.

Бенедикт прижал один край раны, Лис — другой и снова заработал иглой, благо, мэтр Лори не успел разрезать глубоко. Кожа травника была холодна как лёд. Бенедикт едва сдерживал тошноту.

— Как ваше имя? — спросил травник.

— Бенедикт… Бенедикт ван Боотс.

— Мне почему-то знакомо ваше лицо. Я где-то видел вас, но где — не помню. У вас крепкие нервы и ловкие пальцы, Бенедикт ван Боотс. Вы медик?

— Живописец.

— Редкостная выдержка для живописца. Можете убрать палец. — Травник завязал последний узелок, обрезал нитку с помощью ланцета и поёжился. — Ох, как же всё-таки здесь холодно… Дайте-ка мне взглянуть на ваш рисунок.

Из тупиковой комнатки за кафедрой, где покойников готовили к публичной препарации, показался Рутгер с ворохом тряпья.

— Эй, Лис! — позвал он. — Здесь твои ряса, башмаки и плащ. Нам повезло, что они раздевают жмуриков прямо тут. Одевайся — и ходу отсюда.

Рутгер говорил отрывисто, выплёвывал слова, верхняя губа у него дёргалась, обнажая зубы, будто он хотел кого-то укусить. Вообще, он выглядел зверообразно. При взгляде на этого парня Бенедикту становилось не по себе. Травник тем временем разглядывал свой портрет работы сына Норберта ван Боотса, который тот держал перед ним на вытянутых руках.

— М-да, — сказал он наконец, поглаживая свежий шов. — Я вижу, что и вы, мой юный друг, знавали меня раньше.

— Я… я из Гаммельна, герр Лис, — ответил Бенедикт. — Я видел вас в тот год, когда вы обходили мельницы. И здесь, на площади… позавчера.

— А, тогда понятно. — Травник скомкал простыню, стёр с живота запёкшуюся кровь и натянул рубаху. — Вот что юнкер, сделайте мне одолжение. Сейчас сюда прибегут ваши друзья. Притворитесь, будто вы ничего не видели. Скажите всем, что вы упали в обморок, как ваш друг.

— А если не скажу?

— Как хотите. Только кто же вам поверит?

Возразить на это было нечего. Бенедикт собрался с духом, чтобы задать последний и, может быть, главный вопрос.

— Скажите, господин Лис, вы… колдун?