— Ты говоришь правду, — согласилась она, — и ты должен убить горбоносого.

— Мы умертвим его вместе. Дай руку, Феофано.

— Вот моя рука. Что нужно сделать, Василий? Для чего ты взял меня с Прота? Ведь Иоанн сказал, что вышлет меня в Армению.

Проэдр ответил не сразу, он долго прислушивался, не слышно ли в соборе какого-либо шороха. Там было очень тихо. Василий сказал:

— Зная Иоанна и русских воев, я был уверен, что все закончится в Болгарии, что там Иоанн, подобно Никифору, станет трупом. Поэтому я хотел, чтобы здесь, в Константинополе, все было наготове. Я, ты, наши полководцы, этерия.

Проэдр умолк.

— Однако смерть Варда Валента спутала все, и ты, Феофано, попала не туда, куда он должен был тебя отвезти. Не ко мне, а сюда, в собор. Выйти же отсюда труднее, чем войти. Уцелел и Иоанн. Что ж, подождем, Феофано. А сейчас тебе надо уехать в Армению. Это лучше, чем Прот.

— Очень далеко, мой проэдр. Я боюсь за себя, за детей…

— О нет, — спокойно возразил проэдр. — Армения недалеко. Если понадобится, мои корабли пересекут море, и ты будешь здесь. Иоанн не убьет тебя, рассчитывая, что ты ему еще можешь понадобиться и в случае чего спасти его. Не убьет и не сможет убить еще и потому, что тебя повезут в Армению и будут там охранять мои, наши этериоты. Что император Византии, — задумчиво закончил проэдр Василий, — если живы мы с тобой, Феофано! Верь мне, не станет нас — не станет и этой империи, ибо держится она только на нас. А у меня к тебе одна просьба.

— Говори, Василий!

— Когда-то давно ты мне дала два порошка из Египта. Они действуют наверняка — никто не догадывается, почему умерли императоры Константин и Роман. Но у тебя остался еще один порошок.

— У меня трудная, полная неожиданностей жизнь. Я берегу этот порошок для себя, Василий.

— Ты должна дать его мне, я не хочу, чтобы ты выпила этот порошок. Лучше уж я дам его Иоанну.

В Адрианополе князь Святослав встретился со своим братом, князем Улебом. Они долго не виделись. Двинувшись из Преславы против Иоанна, князь Святослав велел князю Уле-бу вести рядом с уграми несколько тысяч своих воев через Родопы, на Средец и Филиппополь, чтобы зайти к врагу с запада… Там князь Улеб должен был подождать и задержать войско Иоанна, если оно попытается бежать к Солуни.

Князь Улеб, как и угры, пробился к Филиппополю, стал на перевалах и наносил удары отрядам Иоанна, которые после великой битвы в долине бежали на запад, а в Адрианополь прибыл тогда, когда мир с ромеями был уже заключен.

— Ты хорошо сражался в Родопах, — сказал князь Святослав, встретив брата.

— Мне достались только беглецы, — промолвил, вздыхая, Улеб. — Жалею, что не пришлось побывать в большой сече.

— — Сеча была великая, — согласился Святослав, — и, боюсь, не последняя.

— Почему, Святослав? — Улеб вздрогнул. — Ведь ты заключил мир с Иоанном, мы получим с греков дань и сможем уйти на Днепр, домой…

— Сердце мое рвется к Днепру, Улеб, — промолвил Святослав, — но скоро ли мы там будем?

— Ты что-то задумал, брат?

— Что мне замышлять, Улеб?! Я шел и иду прямой дорогой, воевал не ради корысти, ради Руси. Сюда пришел, ибо знал: будет мир в Болгарии — не сунутся ромеи и к нам. Трудно мне было воевать с двумя врагами — против Иоанна и кесаря Бориса.

— Но ведь и Иоанн, и Борис знают, что брани больше не будет, уложен мир.

— Не верю я в это, — сердито заметил Святослав. — Сейчас приходится заключить мир, но что случится весной — не знаю.

— Святослав! — вырвалось у Улеба. — Доколе будет литься кровь, доколе в чужих землях терять своих людей будем?

— Князь Улеб, — сурово ответил Святослав, — лучше бороться с ромеями здесь, чем под стенами Киева. И не только я так делаю. Не зла хотели Руси князья Олег и сын его Игорь, когда ходили к Царьграду, стояли под его стенами и укладывали мир. Я делал так, как отцы мои, показал силу

Руси и уложил с греками мир. Русь сохранит этот мир. Двинемся сейчас на равнину, к Дунаю, зимой подойдет подмога от уличей и тиверцев, хочу договориться и с печенегами.

— Значит, к весне опять война?

— Войны я не начну, — твердо сказал Святослав, — но должен быть готовым, коли затеет ее Иоанн. А дабы он не захватил Болгарию и не обрушился страшной грозой на нас, я оставлю воев в Преславе и во всех городах.

— Воля твоя, брат, — согласился Улеб. — Велишь — останусь в Преславе…

— Зачем тебе оставаться в Преславе, брат? — сказал Святослав. — Здесь будет неспокойно, надлежит глядеть и за горами, и за кесарем Борисом.

— Неужто ты думаешь, брат Святослав, что я не сумею углядеть и за горами, и за кесарем Борисом?

— Того не думаю, но у меня найдется немало воевод, коим надлежит глядеть за горами и за кесарем. Мы же, князья, должны быть там, где и наши вой, — над Дунаем…

— Воля твоя, брат, — согласился Улеб. В его больших темных глазах, смотревших в окно на далекие, окутанные тучами горы, была тоска.