Все они стояли уже в боевом порядке, на три-четыре мили отряд от отряда, с таким расчетом, чтобы первый отряд, завидев врага, мог сообщить об этом другому, тот — третьему, и так до самого стана и полководцев; на всех дорогах, ведущих из империи на восток и север, также стояли заставы.

Этими многочисленными войсками во Фракии и Македонии командовали Бард Склир с братом Константином и пат-рикий Петр — лучшие полководцы империи.

Когда же на побережье Пропонтиды зацвела весна, а в горах, как доносили лазутчики, растаяли снега и подсохли дороги, император Иоанн назначил большой выход из Большого дворца к Влахерну, с молением в храме Спасителя и в храме Богородицы.

Из алтаря Иоанн поднялся на стену Влахернского дворца и долго наблюдал, как на тихой глади Золотого Рога триста кораблей проводят бой с воображаемым противником: сходятся и расходятся на веслах, поднимают и опускают ветрила, мечут на воду греческий огонь. Это было величественное зрелище: огромные корабли со множеством огней плыли в вечерних сумерках, а вверху, над водным простором Золотого Рога, мерцали звезды.

Император Иоанн остался доволен пробным боем и повелел выдать всем гребцам и воинам, принимавшим в нем участие, награды. Друнгарию же флота приказал еще до рассвета выйти из Золотого Рога, направиться к устью Дуная и преградить там выход лодиям князя Святослава.

Сам же Иоанн, понимая, что этим он начинает войну со Святославом и что теперь нужно торопиться, в ту же ночь выехал на колеснице в Адрианополь.

В Адрианополе император, сделав смотр войскам, сказал полководцам:

— Настал час ударить на князя Святослава…

Лица полководцев говорили о том, что они давно ждали этого часа и готовились к нему.

— Осенью мы вынуждены были заключить мир с князем Святославом, — продолжал Цимисхий, — у нас было неспокойно в Азии и в Константинополе. Сейчас, слава Богу, в Азии тишина, царит покой и в столице. Мы должны немедленно выступить в горы и молниеносно обрушиться на головы русских воев.

Вард Склир, хорошо запомнивший сечу прошлого года, пытался высказать свои опасения.

— Великий василевс, — начал он, — дороги в горах еще не просохли, нам придется пробираться через ущелья, где бушуют быстрые потоки…

— Лучше идти в горах по бездорожью и не видеть врага, — сердито возразил император, — чем по торной дороге, которую преградят русы и болгары; лучше переходить через многоводные потоки, чем через потоки собственной крови; лучше нам воевать с русскими воями и кучкой болгар сейчас, чем с руса-ми и всей Болгарией, которая только и ждет весны…

— Но, великий василевс, — пришел на помощь Склиру начальник метательных машин Иоанн Куркуас, который раз в жизни дал удачный совет императору и теперь при каждом удобном случае хвастался этим, — близится праздник Христова воскресения!

— День Христова воскресения близок, — согласился император, — и в этот день нам надлежит, как христианам, надеть светлые одежды, есть, пить, веселиться. И почему бы нам не встретить этот праздник в Преславе?

Это был второй случай, когда Иоанн Куркуас помог императору, но все полководцы проклинали Куркуаса.

В ту же ночь по широкой дороге, которая вела из Адрианополя в Филиппополь и дальше, в горные теснины, цокали копыта множества коней — это Иоанн Цимисхий вел свое войско на перевалы.

Одновременно двинулись турмы фем из Агатополя, Сово-поля и Месемврии — Иоанн хотел вступить в Болгарию со стороны моря; шли также турмы из Солуни, чтобы подкрасться к Преславе с запада; одновременно в Понте спешили к гирлу Дуная корабли империи со страшным греческим огнем.

Император Иоанн действовал как всегда: где-то в городах и селах Болгарии вершили свое черное дело лазутчики и поджигатели, а сам он, окруженный бессмертными, ехал под стягом империи впереди, и следом за ним скакали закованные в броню всадники, тысячи оплитов тащили пороки и тараны.

Начальником всего обоза Иоанн назначил проэдра Василия: император не хотел, чтобы проэдр во время войны оставался в Константинополе. Он предпочитал, чтобы проэдр находился возле него.

В Преславе во главе дружины, охранявшей город и дворец, стоял воевода Свенельд. Гонцы с гор, едва лишь войска роме-ев вошли в ущелья, уведомили его о вероломстве Иоанна, и горькая усмешка собрала морщины на лице старого воеводы. Император ромеев шел не так, как русские вой, он не посылал впереди себя гонца с черной стрелой, не говорил: «Иду на вы!»

Но сейчас не время было думать о том, почему так поступал василевс империи. Сейчас, и как можно скорей, Свенель-ду нужно было решать, что делать ему и его дружине.

У него были три пути: идти вперед, к ущельям, и там встретить войско Иоанна; отступать назад, чтобы соединиться со Святославом, и, наконец, на месте принять бой с войсками императора ромеев.

Свенельд решил сообщить обо всем Святославу и двинуться навстречу Иоанну, но вслед за гонцами из ущелий явились гонцы с других перевалов, которые сообщили, что ромейские войска идут с нескольких сторон. И Свенельд понял, что идти вперед — значит попасть в ловушку, которую ему готовит Иоанн.